До Площади Декабристов решила дойти своим ходом. Полезно будет прогуляться и всё обдумать. А заодно, что уж, оттянуть тяжёлый разговор с матерью, если вдруг та дома.
Как мать отнесётся к такой новости, Саша понятия не имела и побаивалась. Она и сама с трудом осознавала, просто не могла поверить.
Восемь недель — определила на ощупь пожилая женщина-гинеколог. Отправила её на УЗИ. Можно записаться, сказала, на какое-то там число, а можно сразу, но за деньги. Конечно, сразу! Она бы с ума сошла ждать.
Она и сейчас с ума сходит. Восемь недель! Уже два месяца, а она даже не догадывалась, что в ней зародилась новая жизнь. Хотя тут Саша немного кривила душой. Мысли такие порой возникали, особенно в последнее время, но как-то наплывом, мимолётно, не задерживаясь, потому что голова была занята другим. Потому что острее всего она переживала разрыв с Глебом, и на всё прочее её уже не оставалось.
Задержка, конечно, её тоже немного беспокоила, но у неё и раньше цикл гулял. Особенно когда болела. Да и не защищались они всего один раз — первый. Неужели того раза, спонтанного, отчаянного, как в бреду, оказалось достаточно? Выходит, так. Тогда она искала в этом избавление от одиночества и боли, и вот чем всё обернулось…
Однако вместе с растерянностью и страхом Саша открыла в себе и совсем новые ощущения. Да, она боялась будущего, боялась реакции матери, горевала, что всё вышло именно так, а не "как у людей", и вопреки всему… радовалась. Точнее, это была даже не радость, а что-то вроде предвкушения…
И, что странно, это отчасти вытеснило тоску, которая истязала её, особенно после их последнего разговора с Глебом. Саша думала даже, что лучше бы он не говорил своё «люблю» — тогда бы не о чем было жалеть, тогда и она забыла бы его, наверное, скорее. Тем более после того случая Глеб больше ни звонил, ни приходил, вообще никак не давал о себе знать. И вроде бы он делал то, о чём она его и попросила, но… Порой так нестерпимо хотелось, чтобы он не послушал её, чтобы пришёл, ну хотя бы ещё один раз.
Наверное, потому что за эти минувшие три недели горечь и разочарование от его поступка всё же сгладились, а вот тоска… Тоска крепла, не давала покоя ни днём, ни ночью, отравляла каждый час, превращая жизнь в пытку.
И теперь Саша очень сомневалась, что приди Глеб снова, она смогла бы оставаться такой же непреклонной. Да что уж там — она ждала его, надеялась, просила мысленно… Втайне от матери, конечно. В разговорах с матерью они вообще эту тему тщательно избегали.
Но теперь всё изменилось, и обходить это молчанием больше нельзя.
= 51
Пока добралась до дома, Саша совсем выбилась из сил. Устала так, будто не полтора километра прошла налегке, а целину вспахала. Ноги гудели, спину ломило, но при этом от прежней вялости не осталось и следа.
Саша волновалась, отчаянно трусила, надеялась и с упоением ждала того момента, когда расскажет всё Глебу. А она обязательно расскажет, даже если мать будет против. Он должен это знать. Имеет право.
И потом, может быть это знак, что им и правда стоит оставить всё плохое в прошлом?
«Уж себе-то не ври, Фурцева, — усмехнулась Саша. — Ну да, знак, как же. Так и скажи — повод помириться».
Насчёт помириться — это, конечно, всё не точно, под вопросом, под очень большим вопросом. Ведь неизвестно, как поведёт себя Глеб, когда узнает. Вдруг он не захочет ребёнка? Вдруг скажет, что не готов? Мать вот говорит, современные мужчины бегут от любой ответственности, как от чумы. И она, наверное, права.
Ну, во всяком случае, тогда станет всё с ним ясно. Тогда она и увидит, какой Глеб на самом деле. Любит ли он её по-настоящему или это было так, прихоть.
Саше не терпелось скорее сообщить ему, но решила сначала переговорить с матерью. Всё-таки мама есть мама, она должна узнать такое первой.
Кстати, первой именно она и заподозрила неладное. Ещё неделю назад Сашино затянувшееся недомогание стало тревожить её не на шутку.
Ну да, Саша действительно всё время норовила прилечь — то устала, то голова кружится, а поесть так вообще заставить невозможно — чуть что мутит. И это ещё мать не знала, что Сашу каждое утро тошнит, а то и полощет, потому что в будние дни она рано уезжает на работу, а в воскресенье отсыпается на неделю вперёд.
Правда, поначалу мать, наверное, списывала её состояние на глубокую депрессию. За Сашей с детства такое водилось: стоило ей сильно расстроиться, как это немедленно сказывалось на физическом самочувствии. Мелкие неприятности, конечно, не в счёт, а вот горести посерьёзнее она переживала с полной потерей аппетита, мигренью и даже повышенной температурой. Но это день, два, от силы три. А тут…