Иногда жизнь, конечно, преподносила неприятные сюрпризы, и то, что Саша старательно загоняла как можно глубже, вдруг всплывало.
Как-то в конце октября она зашла по делу к матери на кафедру. Одно это ей далось нелегко. Ведь здесь учился Глеб, и от этой мысли невозможно было отвязаться.
Мать усадила её выпить горячего чаю, погреться. Саша противиться не стала. Она и правда замёрзла — день выдался холодный и ветреный. Но не успели они сесть за маленький столик, как матери позвонили из деканата, попросили зайти.
— Это недолго, — пообещала та, оставляя её одну.
А спустя пару минут к ней заглянула молодая яркая брюнетка.
— Анна Борисовна… — начала она подобострастно, но увидев, что там только одна Саша, женщина осеклась.
Однако вышла не сразу — она быстро, но очень цепко её оглядела. Броская внешность женщины и острый, юркий взгляд никак не вязались с искательным тоном.
Наверное, это интуиция, потому что как иначе объяснить, что Саша даже ни на секунду не усомнилась, что это и есть та самая Оксана. А ещё поняла, что Глеб на её счёт не врал — между ними точно что-то было, и она до сих пор не успокоилась, потому-то и вперились так в Сашу. Стало неприятно, даже чай пить расхотелось.
Затем Оксана снова заглянула в кабинет завкафедрой. Вполне миролюбиво спросила, где Анна Борисовна и когда будет, но Саша чувствовала её нездоровый интерес и сильную, прямо-таки осязаемую неприязнь к себе.
Потом вернулась мать, Оксана выяснила, что хотела и вышла, но настроение было безвозвратно испорчено. Даже непонятно, почему. Ведь и Глеба уже здесь нет, и делить им, по сути, нечего, а поди ж ты — неприятный осадок остался.
Саша торопливо попрощалась с матерью, пообещала быть осторожной, дома поесть, отдохнуть и, если что, обязательно звонить, и поспешила уйти, пока эта Оксана снова не явилась.
Однако почти у самого выхода из университета её окликнули…
Ну почему она не сообразила сделать вид, что не расслышала и быстро выскочить на улицу? Ведь она сразу по голосу узнала, что это Тошин. А разговаривать с ним не было ни малейшего желания. Она его даже в чёрный список внесла после того, как он ей пару раз позвонил.
Саша оглянулась — действительно Тошин. Да и кто ещё мог её здесь окликнуть?
— Привет! — подбежал он, широко улыбаясь.
Саша поздоровалась, даже сумела вымучить ответную улыбку.
— Как ты? Хорошо? Ну, слава богу. Сто лет не виделись. Очень тебе рад. Ты к Анне Борисовне приходила? По делам? А-а. Я тебе много раз звонил, но до тебя не дозвонишься. А у нас как раз пары закончились. Может, сходим куда-нибудь? В кафе? Пообщаемся, не чужие же. Некогда? Торопишься? Жалко…
Саша дважды пробовала с ним прощаться, но Тошин её «ну я пойду» пропускал мимо ушей и продолжал говорить-говорить без умолку, а просто развернуться к нему спиной на полуслове она не могла. Как говорит мать, воспитанные люди так не делают.
— Что у тебя новенького? — интересовался он, не замечая её нетерпеливого раздражения. — Ничего? Так не бывает! С Глебом общаетесь? Ну, понятно, что служит. А вы что, не созваниваетесь разве? Он что, тебе ни разу не звонил? А с Милкой они созванивались. Она говорит, что всё там у него хорошо и замечательно…
— Извини, мне пора, — оборвала его Саша и устремилась к выходу.
Артём что-то ещё крикнул ей в спину, кажется, пытался навязаться в компанию, хотя бы до остановки троллейбуса, но она, не оглядываясь и не останавливаясь, вылетела на улицу и поспешила к остановке, будто опасалась, что он её догонит.
Ну зачем он ей про Глеба сказал? Неужели не понимал, что это её ранит? Ей и просто вспоминать о нём тяжело, а вот так узнать, что с кем-то там Глеб общается, тогда как её вычеркнул из жизни, — это как пощёчина, хлёсткая и унизительная. Обидно и очень больно.
На ум пришла малодушная мыслишка: а раз он звонил Миле, то она знает, где он служит, в какой воинской части, может, спросить её? И тут же с ужасом отвергла эту идею — нет уж, себя надо уважать.
Если уж на то пошло, наверняка можно было и в военкомате выяснить, только зачем? Она уже как-то приходила к нему сама, когда он её видеть не хотел, и горько о том пожалела. Не надо больше иллюзий и пустых надежд, от них впоследствии только больнее. Лучше уж сказать себе правду: хотел бы — позвонил. Потому что тут как с болезнью или зависимостью — без верного диагноза невозможно излечение. Но чёрт возьми, как же это больно!
Город активно готовился к Новому году. Улицы, крыши, фасады, витрины переливались праздничной иллюминацией. Даже самые захудалые магазинчики встречали покупателей мерцающими гирляндами, бумажными снежинками, мишурой. С начала декабря, казалось, все жили в предвкушении праздников, кроме Саши. У них с матерью ожидался свой праздник. Было страшно и волнительно.