Козубовский, переодевшись в форму лесника и обзаведясь нужными документами, действовал смело.
«Спартак» был искренне благодарен польскому другу, щедро делившемуся с ним бесценным опытом, накопленным годами работы во вражеской среде.
«Такие люди, как Козубовский, — думал „Спартак“, — очень будут нужны послевоенной Польше. Их надо беречь. Такие бойцы знают цену миру, они поняли значение дружбы с советским народом».
Среди прочих достоинств «Спартака» Домбровский узнал и о том, что молодой разведчик свободно говорит по-английски.
— Послушай, «Спартак», слышал я, ты хорошо знаешь английский? — спросил он как-то Овидия.
— А тебе-то зачем это знать? — Но решил все же рассказать, что в детстве жил с родителями в Америке. Тогда его отец, Александр Васильевич, был направлен на работу в Нью-Йорк.
— Вспоминаю, — стал рассказывать «Спартак», — мы всей семьей накануне отъезда в Америку ходили на Красную площадь. Отец говорил нам, что коммунисты, получившие назначение на зарубежную работу, считали своим долгом перед убытием к месту службы побывать у Мавзолея, попрощаться с Ильичем. Это была у них своего рода клятва в верности идеям Ленина. Так что молчаливую клятву вождю дали мы тогда всей семьей.
Закурив сигарету, «Спартак» продолжал:
— Отцовскую традицию я чту. Он у меня партизан гражданской войны, комиссар… Но я отвлекся, извини.
В Америку мы приехали в тридцать первом году. В то время в Нью-Йорке советских школ не было, поэтому я пошел учиться в американскую.
— Учился вместе с американцами? — поинтересовался Константин Александрович.
— Да, с американскими детьми вместе. Белыми и черными. Сначала в Бруклине, потом в Манхеттэне. Вот, собственно, где истоки моих знаний английского.
— Корни хорошие.
— И позднее были неплохие возможности. Дело в том, — объяснял «Спартак», — что после нескольких лет жизни в Америке мой отец был переведен на работу в Англию. И там я тоже учился в лондонской школе. Словом, знания английского языка удалось закрепить. А когда мы вернулись в Москву, продолжал учиться в специальной английской школе. Дома самостоятельно занимался английским по программе института иностранных языков. Вынашивал мысль заочно окончить институт. К сожалению, сумасшедший Адольф помешал… Но зачем все же тебе мой английский? Ты ведь не случайно о нем заговорил?..
Метельной зимней ночью лесными тропами пробирался Дмитрий Попов к деревне Тучно. Убедившись, что никакой охраны в деревне нет, он быстро разыскал нужную хату. Подошел к двери, тихо постучал. Через несколько минут за дверью послышались шаги.
— Кто там? — спросил мужской голос.
— Пустите беженца погреться, — тихо произнес Дмитрий. Не услышав незамедлительного ответа на условную фразу, он повторил уже громче: — Пустите беженца погреться!..
Загремел засов, дверь открылась.
— Прошу пана! Входите! Матка боска наша велела заботиться о беженцах. В доме не очень тепло, но согреться можно… Почему пан так поздно ходит? У вас есть пропуск? Кто вы?
Уловив тревогу в голосе хозяина, Попов поспешил его успокоить.
— Я от пана Константа Домбровского, здравствуйте.
— Теперь понятно, — заулыбался хозяин. — А я начал думать, что вы… А почему нет пана Константа? С ним что-нибудь случилось? — Поляк внимательно посмотрел в глаза Дмитрия.
— Товарищ Констант сегодня не смог прийти к вам. Но с ним все в порядке, не беспокойтесь.
— Да, да! Пан Констант это предвидел. Он говорил, что может прийти его товарищ. Я очень рад встретить вас. Прошу, Панове, садитесь. — Хозяин жестом руки указал на старенький венский стул около покрытого пестроклетчатой скатертью стола. Затем подошел к окну, приподнял штору и посмотрел на улицу. Беспокойство не покидало его. Он понимал, что если немцы обнаружат советского человека, то дом будет сожжен, а его семью расстреляют.
— Товарищ Конский, — начал Дима Попов, — вы говорили Константу, что у вас есть много знакомых в Познани.
— Верно, пан. Я имею там знакомых…
— А есть ли среди них надежные люди?
— Есть и такие.
— В Познани работает ваш знакомый, Франтишек. Не так ли?
— Да, я говорил о нем Константу…
— А где он работает?
— Немцы его вчера угнали рыть окопы на окраине Познани.
— Вы можете повидаться с ним и выяснить, где точно роются окопы и какие еще строятся оборонительные сооружения там?
— Если пану это очень важно, я сделаю. Завтра к вечеру я вернусь. Но вам завтра появляться здесь опасно. Прошу пана завтра около четырех часов вечера получить мою записку, — и он рассказал, где он ее положит.