Послушавшись жену, Харуки отпустил руку Кавасаки. Помощник Митсеру закряхтел.
– Вы предали меня во второй раз, – со слезами на глазах вымолвил Такахаси.
– Хозяин, позволь мне позвать охрану, они вмиг сдерут с них шкуру.
– Вон!
– Что?
– Ты меня не расслышал, Кавасаки? Я сказал тебе убираться, оставить нас. Твоё присутствие здесь бесполезно.
Послушавшись хозяина, Кавасаки, уподобившись верному псу, покинул помещение.
Оставшись втроём, бывшие друзья на протяжении нескольких минут безмолвно переглядывались. Во взгляде Харуки и Изуми читалось осуждение, во взгляде Митсеру упрек и презрение.
– Скажи, Митсеру, почему ты считаешь, что мы предали тебя? – спросил Харуки.
– Ты был когда-то моим лучшим другом, а ты, Изуми, моей лучшей подругой, и тем не менее вы не удосужились рассказать мне о своей помолвке!
– Я не знала о твоих чувствах, но и ты, Митсеру, ничего не знал о моих.
– Как ты могла променять меня, меня, Митсеру Такахаси, на такого голодранца, как Харуки Миамотто?!
– Я полюбила Миамотто не из-за красивых часов и не из-за миллионов в его карманах.
– Да, конечно! Ведь у него всего этого не было!
– Знаешь, Митсеру, в этом продажном мире кое-что ещё нельзя купить…
– И что же?
– Человечность!
– Ха, скажи мне, Изуми, что значит быть человечным?
– Это значит быть тем, кто поделится последним ради спасения жизни другого. Быть человечным значит быть тем, кто может пожертвовать всем ради общего блага. Быть человечным значит быть правдивым. Быть человечным значит просыпаться утром с любимым человеком, зная, что ты его по-настоящему любишь. Быть человечным значит отвечать добром на добро. Быть человечным значит улыбаться человеку, которому тяжело, в то время когда тебе ещё тяжелее. Быть человечным значит умирать, не жалея о своём прошлом, ведь будучи настоящим человеком, на смертном одре ты будешь знать, что не сделал ничего такого, за что тебя бы осудили потомки!
– А что же насчёт доверия, что же насчёт настоящей дружбы? – Митсеру перешёл в атаку. – Где же вы все были, когда мне было тяжело, почему не пришли на выручку, когда моё сердце изнывало от боли?!
– Что ты можешь знать о боли, Такахаси?! – теперь парировал Харуки.
– Защищая их, – Харуки развернулся, демонстрируя изображения кита на своей спине, – мы испытывали самую настоящую боль. Нам пытались заткнуть рот, но мы всё равно продолжали говорить, нас избивали, сажали в тюрьмы, а мы по-прежнему отстаивали права тех, кто не может постоять за себя и своё существование на маленькой планете Земля!
– А разве оно того стоит? – Митсеру злобно улыбнулся.
– Стоит, – ответила Изуми, гордо подняв голову вверх, – стоит, если ты настоящий, цельный человек, а не подделка.
– Я всё же думал, Изуми, что у тебя хватит ума расстаться с этим неудачником и найти себе достойную пару, если и не меня, то, по крайней мере, того, кто смог бы обеспечить тебе и твоим детям достойную, сытую жизнь… – продолжил наседать Митсеру.
– У нас нет детей, – сказал Харуки.
– Какая жалость, – лицо Такахаси сменило окрас с красного на естественный розовый цвет.
– Значит, жертвуете собой ради каких-то морских гадов.
– Как ты можешь охотиться на того, кто спас тебе однажды жизнь?
– Это всего лишь навсего инстинкт, обычное дело в мире животных, помня о своём материнском долге, самка несёт детеныша к поверхности, дабы тот успел набрать в свои лёгкие заветного воздуха. Тогда дельфинья стая приняла меня за своего дельфинёнка, – с ухмылкой произнёс Такахаси.
– Каждое живое существо на планете, каким бы оно примитивным ни было, наделено разумом, и каждый из живых существ заслуживает уважения.
– Хорошо, Харуки, я приму это к сведению, и именно сегодня, отправляясь в ресторан, я сделаю заказ не из дельфиньего мяса, как я это обычно делаю, а закажу блюдо из мяса буйвола.
– Митсеру, я хотела бы тебя простить, но думаю, тебя уже невозможно изменить.
Комната начала растворяться, а вместе с ней начали исчезать образы Харуки и Изуми.
Митсеру открыл глаза, рядом с ним находился погружённый в сон Джери, остальные так же ещё прибывали в спячке.
– Что я натворил, Хипо, отправь меня обратно, я их больше никогда не увижу, они ещё там?
– Да, Митсеру, они всё ещё в твоём воспоминании, но пути назад уже нет, – произнес Нерумерус.
Глава VII
В слабо освещённой комнате находилось два человека – один из них был нагим и сидел на краю кушетки, второй стоял рядом и был облачён в строгий чёрный костюм. Человек в чёрном сел в кресло напротив, протянув руку, он потрогал шрам нагого, протянувшийся от паха до пупка.