– Какая нам разница, Донг? Нашей матери тяжело справляться в одиночку без отца, мы должны ей помочь.
– Тогда решено, выдвигаемся сегодня же.
Канг слышит, как открывается дверь и братья выходят во двор. Матери в доме нет, она, как и другие взрослые из селения, отправилась на заработок в город. Бедная женщина ради своих сыновей устроилась на сталелитейный завод – выполняя тяжёлую работу, она мечтает, что когда-нибудь её младшие дети обучатся наукам и будут жить в городе. Сонг поручила своему старшему сыну следить за братьями, пока она не вернётся. Донг, старший сын, не понимал, зачем ему нужна учёба, и попросил мать устроить его на завод. Сонг не сразу, но всё же согласилась, ведь работая вдвоём, они могли больше приносить дохода в семью. Сын сменял мать на заводе, когда Сонг приезжала, уезжал Донг.
Канг не может позволить своим братьям совершить кражу, он ведь поклялся дяде Лу своей родной матерью. Канг знает старую дорогу, которая почти в два раза сократит путь до храма Мо! Только одного боится малыш – ядовитых змей, что прячутся в колючих кустах дикой розы. Сельчане забросили старую дорогу после нескольких смертельных случаев, и всё же отважный Канг Ли должен предупредить Лу, и он выдвигается в путь, обвязывая себе ноги до колен старыми тряпками и верёвками.
Передвигаясь практически на ощупь в темноте, Канг благодарит луну, которая изредка высовывается из-за грозовых туч, освещая старую дорогу. На одном из извилистых участков мальчишка оступается и катится вниз со склона к самой пропасти. Его падение задерживает торчащий из горы корень сосны. Взбираясь по корню, Канг оказывается на безопасном выступе.
– Вперёд, только вперёд, я не должен останавливаться! – подбадривает сам себя мальчишка, возвращаясь на змеиную тропу.
Проходя мимо колон божества Мо, исписанных иероглифами, Канг натыкается на заросли дикой розы и всё же, несмотря на опасность, идёт вперёд. Змеи безжалостно жалят Кангу ноги, пытаясь прокусить верёвки и плотную ткань. Клыки пресмыкающихся останавливаются в нескольких миллиметрах от плоти мальчишки. Наконец, когда показывается красная черепица и Канг начинает стремглав бежать к храму, спотыкаясь о булыжник, он чувствует сильную боль в правой ноге.
– Я здесь, дядя Лу, чтобы предупредить тебя об опасности! – крича и прихрамывая, Канг входит в храм.
Мальчик видит чудовищную картину: старший брат удерживает Лу, а средний душит его. В открытом рюкзаке Донга лежит похищенная флейта.
– Играй… – сквозь слезы шепчет старик.
– Не смей этого делать! – кричит Донг, но Канг берёт флейту, перебирая пальцами, начинает дуть в неё.
Все предметы, находящиеся внутри храма, подбрасывает до потолка, неведомая сила прижимает братьев Ли к потолку, учитель же болтается в воздухе.
– Ты предал нас! – кричит средний брат.
– Я поклялся, как и ты, нашей матерью, не говорить о флейте, расчистившей нам путь к храму Мо!
Старик, словно птица, расправив свои руки, подплывает к Кангу и вырывает флейту из его рук. Лу с помощью флейты начинает всасывать воздух в себя, затягивая братьев в инструмент.
– Дядя Лу, пожалуйста, остановись! Прошу тебя.
Но дядя Лу в порыве гнева не слышит мальчишку, он проглатывает братьев целиком. Дядя Лу сжалился и отпустил Канг Ли, памятуя о его помощи, сказав, что покинет храм навсегда.
Каждый раз Канг Ли, видя этот повторяющийся сон, думает о том, что всё происходящее тогда было неправдой. Сельчане после случившегося много раз приходили в храм Мо, но никого в нём не застав, возвращались с молитвами обратно, считая рассказ мальца за жуткий вымысел. Возвратившаяся в селение мать долго горевала о потерянных детях, и только забота о младшем сыне позволила ей забыть о тяжёлой утрате.
– Проснитесь, мистер Ли, мы подъезжаем к арке, – шофёр насторожился, оглядываясь на президента.
– Ничего, сейчас мы утрём всем критикам нос, прибавь-ка газа! – потребовал Канг Ли.
Машина, подъезжая к олимпийскому стадиону, резко въехала в арку и исчезла под трибунами, через мгновение показавшись на стадионе. Зрители наградили овацией автомобиль президента.
– Вот и всё, мистер Ли. – Водитель посмотрел в зеркало заднего вида и ужаснулся, увидев в нём лишь собственное отражение.
– Где я, кто вы? – спрашивал Ли, сидя на заднем сиденье дрезины, выезжающей из туннеля, которой правил темнокожий молодой человек.
– Можете называть меня Джими Хендриксом.
– Верните меня немедленно обратно, я требую!
– Не переживайте вы так, мы уже почти доехали. – Дрезина остановилась перед итальянским поездом.