Где-то на юго-востоке континента стоит на маленьком острове небольшая хижина, и со стены ее улыбается сейчас Гагарин, наверное, проходящим мимо дома видна в окно эта улыбка. А окно хижины смотрит в океан, тот самый, по которому плывет наш «Витязь». Мир неделим.
К Гибралтару мы подходили ночью. Пролив обозначился издали вспышками двух маяков — один на европейском берегу, другой на африканском. Вот мы и добрались до Европы, родной нашей земли. Но сейчас держим курс не к европейским берегам, а к противоположному, африканскому, а марокканский порт Танжер — для бункеровки.
Нам назначили дальний причал у самого выхода в танжерский залив. Многие спали, и на палубах были самые любопытные — захотелось им взглянуть на Танжер ночью. Ко мне подошел Савельев.
— Вы, случайно, не знаете, как по-мароккански «здравствуйте!»?
В этом рейсе Савельев многое получал впервые в жизни. Сейчас впервые «получил» Африку. Будет дома рассказывать: бывал и в Африке!
Когда пришвартовались и спустили трап, увидел, как вслед за занятыми по швартовке матросами по трапу торопливо спустился Савельев. Ступил на грязный, в масляных пятнах асфальт причала, сделал несколько шагов вдоль судна. Постучал каблуком по асфальту. Он — в Африке!
Утром другого дня свободные от вахт отправились в город. Многие в Марокко были впервые. Когда стояли в очереди к вахтенному помощнику за марокканскими полицейскими пропусками на выход в город, я слышал разговоры.
— Марокко — типичная мусульманская страна. Ты что-нибудь знаешь о мусульманстве?
— Очень мало. В самых общих чертах.
— И я тоже. А надобно знать! Время такое.
— Говорят, здесь любопытные образцы мавританской архитектуры…
— А я прочитал в справочнике, что в пятнадцати километрах от города на атлантическом побережье есть пещеры, в которых когда-то скрывались римские рабы. У них там был целый подземный поселок. Даже свой водопровод…
— …«Сработанный еще рабами Рима»…
— Значит, шагнем в историю. Нашу общую!
Шли мы в еще неведомые нам закоулки большого мира, в котором существуем. Завтра уйдем отсюда к другим берегам, и каждый унесет в памяти что-то важное об этой земле — ее облике, образе жизни, об обычаях, о ее людях. А я буду помнить дорогу в Синтру… В горах мы остановились у расщелины в скале, на дне которой позванивал тугой струей горный ручей. Захотелось напиться родниковой воды. Вдруг к нам подбежал неопределенного возраста человек со смуглым сухим лицом и острым крючковатым носом. На нем была длинная белая рубаха, на ногах растоптанные самодельные шлепанцы, в руке посох. Наверное, странник. Увидев, что мы остановились у ручья, он вдруг прибавил шагу, потом побежал — издали размахивал рукой и что-то кричал. Один из тех; кто был в нашей компании, знал арабский язык и перевел слова марокканца.
— Вы не должны пить эту воду. Она плохая. Очень плохая. В ней есть злая соль. Там, наверху, лопнула труба… — с трудом овладевал дыханием, нарушенным бегом. Отер пот со лба. Чуть придя в себя, оглядел нас. — Как хорошо, что я успел вовремя.
Вдруг протянул руку куда-то вперед по дороге.
— Вон за тем холмом другой ручей. Там вода добрая.
— Спасибо! А вы идете в ту сторону? Хотите подвезем?
Он сделал отвергающий жест рукой.
— Нет. Мне должно идти пешком. Мне нельзя путешествовать с неверными. А вы, чужестранцы, езжайте своим путем. Да благословит вас аллах!
Мы вернулись в Танжер к вечеру. На знакомом причале недалеко от «Витязя» оказалось еще одно судно — большущий многопалубный лайнер, сверкающий нарядной белизной бортов. На его модной, скошенной в корме трубе был красный поясок и в нем серп и молот. На его носу значилось: «Азербайджан». Старый знакомый! Как он здесь очутился?
Я подошел к трапу лайнера. Дежуривший возле него молодой матрос поинтересовался:
— Вы с «Витязя»?
И удовлетворенно кивнул, получив подтверждение.
— Уважаемый пароход!
Приятно, когда о твоем корабле так отзываются! Тем более представитель столь респектабельного лайнера. Значит, дело не в респектабельности!
— Кого возите? — спросил я.
— Итальянцев. Круиз но Средиземноморью. Валюту зарабатываем для Родины.
Значит, «Азербайджан» продолжает выгодную для, страны службу. Тогда на его борту были западные немцы. В Монровии в посольстве мне сообщили: «У нас такая радость! Пришел наш лайнер. В гости зовут. Пойдете?»
Кажется, вся крошечная посольская колония, включая ребятишек, отправилась на борт к соотечественникам. Даже посол. В порту в этот час развевалось два красных флага — один на флагштоке судна, другой на крыле черного посольского лимузина, стоящего у трапа.