Не пора ли передохнуть? Достал из кармана сигареты, спички, не спеша прикурил, не спеша затянулся. В этом море тишины и покоя не хочется торопиться. Поглядел на далекие айсберги, на островок, до которого уже не так далеко, на удивительно яркую, как чернильный мазок по бумаге, синюю полоску «водяного неба», обернулся к берегу… И вздрогнул. Где он? Где вездеход? Он же только что был! В той стороне, на траверзе мыса Хмары! Но там, где должен находиться вездеход, на снегу медленно расползается сероватая клякса. Вокруг нее мечутся крошечные черные фигурки людей…
Тяжко бежать в полной полярной амуниции по скользкому насту, то и дело падаю, больно ушибаясь, вскакиваю и снова устремляюсь туда, к серой кляксе. И вот она уже совсем близко, эта клякса! Издали считаю фигуры людей — одна, вторая, третья… Сколько их было в вездеходе?
Из последних сил добегаю до огромных размеров полыньи, в ее центре месиво из мелкого мокрого льда, будто сало в супе, месиво зловеще колышется, из него торчком выглядывает широкая доска, которая, должно быть, была в кузове вездехода. Доска не утонула, а сам вездеход уже там, на дне.
Около полыньи застыли фигуры людей, как у только что закопанной могилы.
— Все целы?
— Все…
Тяжесть на сердце пропадает не сразу. Долго не могу справиться с дыханием. Стою рядом с другими и тупо смотрю на полынью. Торчащая из нее доска, как обелиск над прахом погибшего.
— Эхма! Вездеход жалко… — вздыхает кто-то рядом со мной.
Идти на остров мне уже не хочется. Вместе со всеми возвращаюсь в поселок. Под нашими сапогами жестко похрустывает снег. Мы шагаем молча. О чем говорить?
Вдруг с той стороны, где Мирный, очередной порыв ветра, сорвавшегося с бескрайних просторов ледяного континента, доносит до нас уже такой знакомый всем нам женский голос:
Абдулла
Из путешествий я любил привозить что-нибудь примечательное, напоминающее об иных краях и землях, — взглянешь, например, на лук со стрелами, который висит на стене комнаты, и вспомнишь душные африканские джунгли, а кривой и острый нож кукри напоминает крутые гималайские склоны Непала и гордого горца, который подарил мне свое оружие.
Из морей и океанов я привозил чаще всего ракушки, кораллы, высушенные на солнце морские звезды, крабьи панцири… Образовалась довольно заметная коллекция, которой дорожу. Почти все образцы в коллекции добыты на морском дне мной самим, в магазинах и на рынках морскую экзотику я не покупал. Вот потому со многими экспонатами связаны истории необычные — подводные поиски всегда таят приключения и даже риск.
Среди всех прочих предметов один для меня особенно памятен — круглый, размером с блюдце, похожий на шляпку гриба коралл. Глядя на него, я вспоминаю о хорошем человеке, которого уже нет на свете.
Встретил я его в далеком полуденном краю, в стране, о которой когда-то у нас пели:
В те годы мы с этой страной были в друзьях…
Долго ехали по улицам старой Джакарты, узким и темным, где тяжелыми пластами лежал на каменных мостовых сохранивший дневной зной воздух. Вдруг очередное ущелье улицы расступилось, и в окна машины ворвался запах моря. Мы оказались на берегу канала. Отыскали маленькую пристань, где стоит наша моторка.
В узком канале в полумраке моторка чудилась огромной, как баржа. Прилаживая на корме подвесной мотор, Абдулла добродушно заметил:
— Лодка у нас что надо! Но ведь мы идем в море! А море есть море. В нем всякое бывает. Так что готовьтесь ко всякому.
Мы готовы! Нам не страшно. К тому же с нами он, Абдулла!
Мы знаем, к нам, новичкам, Абдулла относится снисходительно. Перед выездом допытывался: умеем ли плавать? Все поклялись: умеем! А один даже похвастался: второй разряд!
— А десять километров проплывешь, если что?
Разрядник скромно промолчал.
Абдулла стал нашим приятелем случайно. Однажды он подошел к воротам посольского жилого городка и спросил, нет ли у пас врача: дочка заболела, бредит. А живут они в соседнем квартале. Не помогут ли русские?
Индонезиец довольно свободно говорил по-английски. Я тут же отыскал Бориса, своего коллегу, корреспондента ТАСС, на его машине мы помчались за посольским врачом и привезли его к хибаре, в которой жил Абдулла. У девочки оказалась лихорадка. Андрей, посольский врач, сделал ей инъекцию сильнодействующего препарата, и девочке стало легче.