Февраль самый негостеприимный месяц в этих краях: небо низкое, тяжелое, ветры штормовые. Мы вошли в Ионическое море. В его южной части нам предстоит отыскать глубоководный желоб, который для ученых представляет особый интерес.
Полигон нашли к вечеру, вдруг оборвался привычный гул машины под ногами и стало жутковато тихо. Только волны тяжко бились о борта.
Погода не для научных исследований. Но выхода нет — будем тралить. Предстоит опустить в желоб на трехкилометровую глубину донный биологический трал. Непростое это дело в непогоду — требуется и физическая сила, и ловкость, и даже отвага. А участвуют в этой операции люди немолодые — профессора, доктора и кандидаты наук, среди них академик Крепс. Для некоторых из них, как и для Крепса, как для самого «Витязя», этот рейс тоже последний. И каждому хочется из черных глубин малоисследованного желоба получить нечто особенное, неожиданное — как подарок судьбы под занавес.
Проходил час за часом. Ветер становился все крепче. «Витязь» теснили гигантские волны в гривах белой пены, и он покорно валился с борта на борт, словно услужливо кланялся морю. Иногда волны перекатывались через борт, и дежурный на тралении помощник капитана с тревогой поглядывал на седоголовых профессоров и докторов — как бы не унесла волна.
У лебедки собрались все заинтересованные лица, которым позволено заходить за ограждающий леер с висящей на нем дощечкой: «Опасная зона». В сторонке стоял худощавый сутулый Крепе — за ограду не пускали — если стальной трос, на котором висит трал, оборвется, то его конец начнет рубить палубу подобно ножу гильотины. В научной работе есть свои опасности, а в море их полно. Но морские ученые привыкли ко всяким горьким неожиданностям. Чего только в открытом море не бывает!
Однажды в одном из прошлых рейсов «Витязя» на его борту вдруг выявился тяжелобольной. Гнойный аппендицит! Пока доберутся до берега — человек умрет. Оперировал молодой судовой врач — это была его первая самостоятельная операция в море. Ассистировал ему академик Крепс — это первая его операция в жизни — до революции он закончил в Петербурге Военно-морскую медицинскую академию, но никогда врачебной практикой не занимался. Однако выхода не было, и новички, молодой и пожилой, взялись за скальпели.
Человек был спасен.
И вот сейчас академик стоит недалеко от лебедки и ждет подъема трала. У него к тралу тоже свой интерес.
Хлестали свинцовые струи дождя, свистел ветер, швыряло на волне судно, небо лежало чуть ли не на палубах, и в этой картине подъема трала было что-то драматическое, даже библейское, словно кучка состарившихся поседевших апостолов снимает с креста распятого Спасителя. Белый крестообразный трал с мокрой съежившейся нейлоновой сетью на раме, повисший на стреле, в самом деле был похож на человеческое тело.
Дернули шнур на бородке трала, и в противень, лежащий на палубе, выпала… одна рыбешка. Небольшая, размером с карандаш — с выпученным глазом. В сетке трала ободралась, кожа с нее слезла, поблескивало белое мясо. Совсем невзрачная рыбешка! Посмеивались: даже не золотая рыбка, а бриллиантовая, если придирчиво сделать расчеты: расход горючего, воды и продуктов, амортизация техники, зарплата экипажа. Но можно ли научные поиски переводить на язык хозрасчета? Не было бы в науке открытий.
Впрочем, сейчас никаких открытий не произошло, и седовласые профессора и доктора покинули палубу разочарованными. Так надеялись на этот вожделенный желоб, глубочайшую трещину в Средиземноморье, которая хранит еще немало тайн. Увы, на этот раз поделиться тайнами она не захотела. Всего одна рыбешка…
Это была рыбка Крепса. Может быть, еще неведомая науке?
— Нет! Обыкновенная глубоководная. Ничего особенного!
И все-таки положил в полиэтиленовый пакетик и понес к себе в лабораторию.
— Но если обыкновенная, почему она вам интересна?
— Каждое живое существо — загадка.
— И важна для науки? Вы будете по ней делать какие-то важные научные выводы?
Он взглянул на меня с легким снисхождением, как на наивного неуча.
— Выводы обычно делаются не по одному, а по многим образцам — если к науке подходить серьезно. Так будет и в этом случае. — Он с легкой грустью улыбнулся. — Только выводы будут делать, видимо, уже без меня. До выводов мне, пожалуй, не дожить.
— Значит, эту рыбу вы сберегаете для других?