Я подумал: как же не пускать этого пожилого человека в море, если он оказал морю такую услугу, если его жизнь вроде бы часть жизни самого моря. Тем более что его паруса еще полны ветра.
— Так и не могу уразуметь, кто из этих людей академик, кто профессор, кто просто рядовой в науке, — делился со мной наблюдениями молодой матрос, которого назначили на палубе помогать при подъеме трала. — Все вроде бы рядовые, никто из себя начальством не выказывает.
Однажды во время перерыва в тралении с этим матросом заговорил один из пожилых людей, дождавшихся подъема трала. Стал расспрашивать о жизни: учится ли дальше, чем интересуется, какие имеет увлечения. Матрос был удивлен, когда узнал, что беседовал с ним сам академик Крепс.
— Неужели моя рядовая матросская личность могла заинтересовать такого знаменитого ученого?
Оказывается, заинтересовала. У высоких научных умов должно быть непременное внимание к людям — люди — часть природы, самая ее замечательная часть — как ими не интересоваться? Наверное, такое внимание передается по наследству. Великий Павлов, полностью занятый своей наукой, все же умел замечать тех, кто рядом с ним, поддержать, помочь. Так однажды заметил молодого биолога Крепса, почувствовав в нем незаурядный аналитический ум. А прошли годы, и уже завоевавший признание Крепс вдруг ненароком определил судьбу будущего героя-папанинца, будущего академика, будущего нашего морского министра, создателя «Витязя» Петра Петровича Ширшова. Тот еще ходил в студентах, а Крепс уже был профессором. Студент переживал период жизненных неудач, они могли сбить юношу с избранного пути, разлучить с учебой. Узнав о трудностях студента, профессор посоветовал ему определиться в экспедицию, которую как раз формировали по Северному морскому пути, — «встряхнетесь, глотнете морского воздуха, окрепнете душой и телом — море делает людей стойкими». Из экспедиции молодой человек вернулся с орденом и на всю жизнь связал себя с морем.
Вечером, когда проходишь мимо каюты Евгения Михайловича, слышишь неторопливый стук пишущей машинки. Тычет в клавиши одним пальцем. Но упорно, без передыху. Пишет книгу. Не научную — для широкого читателя, прежде всего для молодежи.
— О чем книга? — спросил я его.
В ответ он слегка пожал плечами:
— В сущности, о нашем путешествии. О встретившихся людях. Но вообще-то — раздумья над жизнью, над миром, над временем, — Он улыбнулся. — Просто болтовня кое-что повидавшего в жизни старца. Вдруг кому-то из молодых что-нибудь в ней и приглянется, заставит хоть на миг задуматься. А если так — значит, писал не зря.
Каждый вечер, завершив занятия своей наукой, он садился за машинку и выстукивал «раздумья» для молодых. Однажды показал мне только что отпечатанную страничку:
— Как вы думаете, не слишком уж здесь заумно?
Страничка начиналась так: «Нам с вами повезло существовать на этой прекрасной планете. Только в старости по-настоящему понимаешь, что такое красота мира, в котором ты живешь, радость общения с людьми, любовь, доброта, счастье труда, поиски и открытия, наслаждение искусством. Как жаль, что это прозрение ко многим из нас приходит так поздно…»
Первого мая ему исполнится восемьдесят лет. К этому времени «Витязь» уже придет в Калининград и все мы разъедемся, а там, на берегу, в делах и суете, может быть, и не вспомнишь, что надо послать в Ленинград телеграмму и поздравить очень хорошего человека с его юбилеем. И вдруг мне пришла в голову, кажется, неплохая идея. Я отправился к помполиту.
— Внимание! Внимание! Доброе утро, товарищи! — услышали мы как-то утром но судовой радиотрансляции бодрый голос первого помощника. — Судовое время семь часов утра. 21 апреля 1979 года. Сообщаем вам, что сегодня мы отмечаем славный юбилей нашего товарища, старого витязянина, отважного морехода и замечательного ученого Евгения Михайловича Крепса. Сегодня исполнилось 79 лет 11 месяцев и 21 день со дня его рождения…»
И была вывешена веселая стенная газета, и прозвучала по трансляции веселая юбилейная радиопередача. В полной мере испытал в этот день юбиляр то, что он больше всего ценит в жизни — радость общения с людьми и улыбку.