И радуешься, глядя на разгрузочное торжество. Скольких людей накормит «Тропикана» сегодня! Значит, не зря тянулись дни в тяжком, тягучем океанском зное, когда судно словно прилипает к воде, как муха к меду.
У трапа «Тропиканы», закинув руки за спины, стояли трое парней из военной полиции. И здесь пришлось Гурьеву доказывать, что он «свой».
«Тропикана» судно солидное по сравнению с его малюткой «Мариной». До капитанской каюты не сразу и доберешься по узким трапам и тесным палубам. Как положено, постучался, приоткрыл дверь:
— Можно, товарищ капитан?
Невысокого роста бородатый крепыш тут же поднялся гостю навстречу. Рыжая его борода вздыбилась от широченной улыбки.
— Гриша?
Немало дней капитан Денискин со своей «Тропиканой» проскитался в океане. На этом борту советская колония тоже из двух душ — капитан и стармех. Теперь им отдых недели на две. И праздники встретят, как положено, на твердой земле.
— А вы, значит, сегодня?
— Сегодня…
Денискин раскурил трубку — он завзятый трубочник.
Гурьев выдержал паузу, не торопясь полез в карман:
— Плясать бы тебя заставить, да наплясался, поди, в океане на волне. Вот держи!
И положил на стол стопочку конвертов.
— Тебе и твоему стармеху. Как раз к празднику!
У Денискина радостью сверкнули под кустистыми бровями голубые, как у ребенка, глаза.
— Вот спасибо! Вот удружил! — перебирал конверты — какой кому.
Но читать не стал, отложил конверты в сторонку, пришлепнул ладошкой.
— Это мы потом… Это мы с толком, с чувством…
Снова затянулся дымком, в лице отразились покой и довольство.
— А я с этим самолетом ничего не получил… — сказал Гурьев. — Видно, следующим придет. Волнуюсь. Как там мои? Мать-то старенькая, нездорова…
— Я тебе по радио сообщу, если доверишь вскрыть…
— Конечно! Как раз об этом и хотел просить…
Помолчали.
— Слышал, что у нас на рейде стряслось? Полицейских-то приметил?
— Еще бы! Пираты, что ли?
— Пираты.
Уже не первый год в некоторых западноафриканских портах действуют пираты. Грабят стоящие на рейде торговые суда. Подойдут к судну под покровом тьмы на моторке, забрасывают веревку с кошками на борт стоящего на рейде судна, понятно, в самый глухой час ночи, когда команда спит. Как обезьяны, забираются по канатам на палубы и внезапно нападают на ничего не подозревающую ночную вахту. У нападающих, как правило, оружие — кинжалы, финки, пистолеты, а то и автоматы. Что ты с ними поделаешь? Загонят членов команды в трюм, закроют на засов и приступают к грабежу. Прежде всего вскрывают капитанский сейф, пройдутся по каютам, прибирая все ценное, а коли сам груз представляет ценность — транзисторы, часы, дорогие вина, — забирают и груз — сколько унесут. Если кто-то из команды вздумает сопротивляться — прибьют. Недавно напали на шведский сухогруз — двух матросов убили, а капитану глаза выкололи.
Вот так и вчера ночью напали на японский контейнеровоз. Но японцы начеку, вызвали по радио полицию, полицейский наряд бросился вдогонку за двумя пиратскими моторками — одна удрала, вторую выстрелами потопили. В последней моторке погибли не все, как предполагали, двое или трое спаслись, доплыли до берега и где-то там сейчас прячутся. Потому-то в порту такой переполох.
— Я сам видел всю эту заварушку, — сказал Денискин. — Как раз в это время в порт входили. Пули над «Тропиканой», как птички, посвистывали. Пришлось искать укрытия.
Ничего себе рождественская обстановочка!
Снова помолчали.
На стене каюты Денискина прикреплена вырезанная из «Огонька» засыпанная снегом печальная сосна, что на «севере диком стоит одиноко», а над письменным столом фотография белокурой девочки с косичками. Это дочка Денискина.
Гурьев прошелся по каюте, остановился перед сосной на стене, постоял, разглядывая.
— Неужели где-то на свете бывает зима!
— Говорят, есть на свете такие страны… — в тон ему отозвался Денискин.