— А вот осьминог! — толкает меня в бок Булыга.
Не сразу замечаю в темных зарослях водорослей это чудище. Прежде всего вижу осьминожьи глаза, выпуклые, поблескивающие, как крупные бусины, умные, всепонимающие. Бугристые, со светлыми ладошками кончики щупалец шевелятся, сгибаясь внутрь, словно зовут: иди сюда, здесь лучше!
В расщелине скалы показываются два остроносых светло-серых ската, чуть заметно шевеля широкими, как крылья, плавниками — не проплывают, а величественно пролетают мимо «Аргуса», будто дельтапланы. Вот из-за камня появляется чудище посерьезнее — выплывает нечто желто-пятнистое, напоминающее широкую ленту метра полтора в длину, изящным зигзагом проскальзывает перед иллюминатором. Узкая морда хорька со многими мелкими острыми зубами… Мурена! Морская рыба-змея, хищная, опасная и для людей. Но здесь и она кажется таким же мирным и естественным дополнением к картине всеобщего покоя, как и стайка коралловых рыбок, пестрыми лоскутиками пропорхнувшая над долинкой. Вот оно, океанское дно, в своей первозданности! Как там у Жуковского в его «Кубке»?
Но это все, так сказать, дополнительные детали к обстановке нашего рейса. У нас есть план, и надо его выполнять. Движется «Аргус» медленно, с опаской — кругом скалы, расщелины, трещины. То поднимется над очередным хребтом, то снизится в очередную долину. Во все свои три глаза — иллюминатора высматривает на дне главное. А главное — вот оно! Верить ли своим глазам? Под нами высотой метров в пять, толщиной в метр встает темная махина крепостной стены с явными следами кладки. В монолите соседней скалы вырублена комната со стенами почти правильных четырехугольных очертаний, посредине комнаты, подобно жертвенному камню, прямоугольный блок.
— Смотрите, очаг! — трогает меня за плечо Булыга.
На площадке, покрытой легкой шкуркой водорослей, лежат камни, сложенные таким образом, что образовывалась четко обозначенная окружность. И вправду на очаг похоже!
Проходим еще одну долину, и новая неожиданность: выглядывает из песка кусок камня, а на нем рельефно обозначены полукружья — одно к другому, словно колеса завязшего в песке вездехода. Кто это сделал? Человек? А может быть, это и есть она самая — Атлантида?
— Возьми повыше! — командует Булыга Воронову.
Решает командир перемахнуть еще один хребет и войти в новую, неведомую нам зону. Она поглубже предыдущих, и возвышаются над ней, как столбы, узкие скалы со срезанными верхушками.
Вдруг Булыга вплотную подается к иллюминатору. Под темными дугами бровей настороженно поблескивают глаза.
— Смотри! Вверх, вверх смотри!
В синевато-серой водяной толще повисла над нами коварной западней огромная паутина. Что такое? Не сразу и догадываюсь. Оказывается, рыболовная сеть. Видно, давно потерянная — зацепилась краями за вершины скал, широко распласталась над долинкой — словно давно нас поджидает.
— Драпать отсюда надо, Виталий! — слышу сверху голос Воронова: в его иллюминатор лучше, чем нам, видится величина нависшей над «Аргусом» опасности. Попади ненароком в эту сеть, можешь и не выпутаться. И выручить вряд ли кто сумеет. А Воронов и Булыга знают, что значит застрять на дне морском. Однажды два английских гидронавта Р. Чампен и Р. Маллинсон попали в аварию в Северном море. Они пробыли на дне 80 часов и спасены были чудом в тот час, когда уже закапчивался запас кислорода. Да и у Воронова с Булыгой случалось что-то похожее.
Пошел второй час. Минуем еще одну расщелину, еще одну долину. Ищем. Время истекает. Там, на борту «Витязя», другой наблюдатель, должно быть, извелся от нетерпения. Тоже жаждет на дно. Л мне так жаль расстаться с дном, со сказкой, которую можно увидеть лишь раз в жизни.
— «Витязь»! Я «Аргус». Программу завершил. Разрешите всплытие!