— По правому борту в пяти милях остров Мадейра, — сообщил с мостика по судовой радиотрансляции вахтенный помощник капитана. Кто-то устремился на палубу взглянуть на Мадейру — но что там увидишь: пять миль! Большинство же — в столовую команды, где установлен телевизор. Раз недалеко столь солидный остров, значит, можно рассчитывать на его телевизионные ретрансляторы: вдруг удастся зацепить желанный телесигнал? В Испании чемпионат мира по футболу, а как раз в это время играют поляки с западными немцами. Наши уже выбыли, за кого теперь болеть — конечно, за поляков!
Я с трудом нахожу место для своего стула в нерушимой тесноте, сотворенной чугунными плечами болельщиков. Для моряков спорт малодоступен — не побегаешь, не попрыгаешь, мяч не погоняешь, кругом вода, а в ней — пятачок палубы. Самое доступное на пятачке пинг-понг да гири для закалки мускулов. Но футбол не просто игра, а явление общенациональное, международное, и моряки не в стороне от популярных страстей эпохи. Тем более, когда речь идет о состязании флагов.
Но среди сидящих сейчас у мерцающего экрана телевизора в переполненной столовой команды, наверное, я самый заинтересованный зритель передачи из Мадрида. Болею за поляков потому, что болею за них всегда, если только не идет речь о спортивной схватке с моими соотечественниками. К полякам неравнодушен, потому что когда-то провел в Польше три года молодости, старался понять этот народ, наверное, это мне в какой-то степени удалось — почувствовал к нему симпатию и уважение. И сейчас я нахожусь на борту судна, построенного по советскому заказу в Гданьске. Судно оказалось отличным мореходом, штурманы хвалят, а три дня назад в канун государственного праздника Польши отсюда, с борта «Витязя», ушла в Гданьск приветственная радиограмма Кристине Кочувской, крестной матери «Витязя», которая в памятный день спуска на воду благословила его на счастливое плавание.
Где сейчас Кристина Кочувская? Я знаю, женщина она молодая, наверняка спортивные баталии ей не чужды, можно быть уверенным, в эти минуты половина населения Польши сидит у телевизоров, болеет за своих. Наверное, среди них и Кочувская. Тянет к светящемуся квадрату полный нетерпения взгляд:
— Ну, Ковальски! Поднажми! Скорее! Скорее! Пасуй Кочуреку, он же в штрафной. Пасуй! Эх, мазила!
Умерить ход судно не может, хотя сам капитан вместе с нами сидит у телевизора. Телелуч, которым любезно поделилась с нами Мадейра, все больше слабеет, изображение на экране плывет, скачет, вот н расплылось вовсе.
— Все! Выдохлись!
Уходим огорченными: обидно, так и не узнаем, чем же закончится схватка.
— Попробуем поймать по радио, — говорит Володя Савельев, один из наших радистов.
Володя еще недавно был радистом сухопутным, служил в армии, сейчас в море впервые, приглядывается, притирается, «оморячивается». А это значит прежде всего быть в ладах с товарищами. В море без товарищества пропадешь. Володя это усек сразу.
— Давай, Володя, покрути свою технику, пощупай эфир. Интересно все же: чья возьмет. Вдруг поляки!
В самом деле, а вдруг?
Где-то недалеко от нас лежали берега Африки. Ветер дул с континента, и мне казалось, что он доносит такой мне знакомый, сухой и пряный запах саванны. Там во мраке засыпал огромный континент с просторами его прерий, колючей чащобой джунглей, с похожими на болота лагунами, где ловят креветок, с задавленными тропической ночью, не знающими электричества деревушками и огромными городами с небоскребами в барском центре и таинственным грохотом тамтамов и воем дешевых транзисторов в тесных кварталах бедноты.
Я стоял в одиночестве на палубе и смотрел во тьму, словно в самом деле мог увидеть очертания знакомого мне континента. Звезд не было видно, их скрыли низко ползущие со стороны Африки облака, насыщенные колючей песочной пылью Сахары.
Два часа назад в столовой команды я рассказывал об Африке. Попросили: раз проплываем мимо — расскажи, если ты не только бывал, но и жил там.