— Кто тебе сказал, что я боюсь смерти?.. Я вовсе не боюсь.
— У тебя еще есть время убежать… До рассвета как раз успеешь. Чего ты ждешь?
— Начала схватки. А смерти я не боюсь, — повторил он.
Этот гражданский выводил Меня из терпения, и я оборвал его еще грубее:
— Знаешь, братец, оставь-ка меня в покое. Я предпочитаю слушать сверчка, а не твою болтовню.
Но незнакомец и не собирался уходить. Он продолжал молча курить, вглядываясь в пространство за окопом. Через некоторое время он снова заговорил тихим голосом, будто самому себе:
— И мне нравится слушать сверчка, но я знаю, что меня ждет большое испытание. Мне вовсе не страшно. Вот ты, по-моему, уже давно воюешь и не можешь не знать, что многих солдат перед боем охватывает беспокойство. И я тоже из таких. Убежать, говоришь? Правда, я однажды уже бежал, несколько месяцев назад, из-под Кишинева. Но сюда — сюда я пришел по своей воле.
Гражданский замолчал, будто хотел понять, слушаю я его или нет. Теперь я понял, что рядом со мной стоит человек, который очень переживает, который может погибнуть на рассвете и которого надо выслушать. Это, если хотите, неписаный закон окопов.
— Хочешь еще сигарету? — спросил я через некоторое время, протянув ему пачку.
Он не отказался. Мы оба закурили. На какое-то мгновение при огоньке спички я увидел его задумчивое смуглое лицо.
— Спасибо, браток, ты понял меня, — продолжал он. — Мне не так надо покурить, как поговорить. Мне хотелось, чтобы меня выслушали. Солдат, да еще понюхавший окопной жизни, может понять меня. А ты, видно, из таких. Спасибо тебе, браток. Я такой же, как и все другие, кто пришел сюда защищать Бухарест…
Детство мое прошло около мастерских, рядом с мостом Гранта. Знаю, многие говорят о моем квартале, будто это квартал отребья, будто там родятся только бродяги, воры и бедолаги. Неправда это! Выдумки! Видишь, и я родился там, на Каля Гривицей, но я не вор и не бродяга. Правда, было время, когда мне нравилось шататься, ввязываться в драки на улице, но я любил и работать. Весь день я работал, ну а когда уходил с работы, заглядывал, бывало, с приятелями в трактиры. Не буду лгать, иногда и напивался. Но такая моя жизнь длилась недолго — до того дня, когда на нашей улице появилась одна девушка. Ангелой ее звали. Ей было девятнадцать, и была она маленького роста, худенькая, с нежным взглядом. Мне она сразу же показалась несказанно красивой, и я стал ходить за ней по пятам. Не много времени понадобилось мне, чтобы понять, что Ангела меня избегает. Это меня оскорбляло, и я постоянно спрашивал себя, почему она избегает меня, но ответа не находил. Парень я был видный и пользовался успехом у девушек нашего квартала. Приятели по гулянкам советовали мне: «Да брось ты думать о ней. Зачем тебе нужна такая? Что в ней хорошего? Видишь, она такая серьезная, что так и останется старой девой».
Я и слышать больше не хотел о своих собутыльниках. Равнодушие Ангелы меня унижало и даже бесило. По чьему-то совету я послал ей записочку, в которой просил ее прийти на свидание, назначил место встречи, она не ответила, но я пошел на место встречи и ожидал ее, не веря, что придет, И все же она пришла. Как сейчас, вижу ее. Остановилась напротив меня и говорит: «Я пришла, что ты хочешь сказать мне?»
Я не мог произнести ни слова. Словно дар речи потерял. Ее искренняя манера говорить, ясный взгляд меня совсем свели с ума. Тогда Ангела взяла меня за руку, и я понял, что она не такая застенчивая, какой показалась мне с первого взгляда. Она заговорила. Голос у нее такой теплый, мягкий, и я слушал ее с волнением. Помню, стояла прохладная осенняя ночь, и мы долго гуляли с ней. Для меня это была большая, настоящая радость. Я понял, что люблю ее! До тех пор я обманывал и других, и самого себя. Тогда я узнал, что она не терпит людей грубых, драчливых, любителей выпить.
Я слушал ее очень внимательно и понял, что она хочет видеть во мне другого человека: более уравновешенного, более серьезного, которому она могла бы верить. Мы стали встречаться почти каждый день. Даже если было холодно или лил дождь, мы встречались и гуляли по Каля Гривицей. Мои приятели смеялись надо мной, я же не обращал на них никакого внимания. Я перестал заходить в трактир, встречаться с приятелями, а мой отец — матери у меня не было — удивлялся, видя, как я до зари при свете керосиновой лампы читаю. Да, Ангела помогала мне становиться другим человеком. Видишь, я считал себя сильнее, чем она, но все чувствовал ее власть надо мной. И нисколько не жалел об этом.
Летом 1940 года, вскоре после смерти моего отца, мы поженились. Мы оба были счастливы: нам удалось создать свой очаг. Она уже не работала на хозяина. На наши небольшие сбережения мы купили швейную машину, и Ангела начала шить на дому. Ей нравилось работать, гулять по городу, но больше всего она любила читать. Она читала очень много, и вместе с ней читал я. Из книг я многое узнал…