— Ты примерил форму? — спросила она меня. — Подходит тебе?
— Думаю, что подойдет.
— Хорошо бы знать наверняка.
— Я потом померяю.
— Нет, теперь, прошу тебя!
— Ладно!
Я отошел в сторону и переоделся.
— Подходит! — крикнул я ей.
— Иди сюда, я тоже посмотрю.
Она окинула меня критическим взглядом.
— Немного широковато в плечах… Примерь и пилотку.
Пилотка была мне в самый раз.
— Обуй сапоги.
Сапоги были великоваты, но с ног не спадали.
— Ну как, в порядке?
— Если бы у тебя не было такой ужасной бороды, ты был бы похож на настоящего немца.
Я был убежден, что она пошутила.
— Борода не проблема. У меня в вещевом мешке есть все, что нужно для бритья.
Все мое имущество состояло из бритвы, помазка, куска мыла и одной пары носков, которую я, именно потому что она была единственная и к тому же чистая, не использовал, хотя та, что была на мне, вконец износилась.
— В таком случае ты сделал ценное приобретение.
— Да, конечно, все это может пригодиться. Но сейчас я сниму эту форму, а то она меня жжет, как огнем.
Я разделся и вновь надел свои лохмотья, оставив на себе только сапоги, потому что на моих уже не было подметок. Милада продолжала грызть марципан, поглядывая на освободившееся от облаков небо. Я чувствовал, что она чем-то озабочена, но не мог понять, что происходит с ней. Время от времени она смотрела на меня долгим загадочным взглядом, будто хотела что-то сказать, но не могла решиться.
— Ну? — спросил я ее через какое-то время.
— Что?
— Ты мне ничего не скажешь?
— Ничего!
— Тогда я пойду поищу что-нибудь поесть. Может, мне удастся подстрелить какую-нибудь дичь…
— Ты не думаешь, что выстрелы…
Она замолчала на полуслове, поняла что оснований для опасения нет.
— В зоне, где кишмя кишат войска, вряд ли кто обратит внимание на один-два выстрела, — ответил я ей.
— Не задерживайся долго.
— Постараюсь найти хоть что-нибудь. Мы должны поесть, не так ли?
Мне повезло. Я подстрелил утку. И полчаса не прошло, как я вернулся.
— Хорошо, что ты вернулся. Мне очень плохо!
Температура была не выше, чем накануне. Напротив, мне показалось даже, что жар несколько спал. Но несмотря на это, Милада чувствовала себя плохо.
— Но температура немного спала.
— Тогда, возможно, это из-за марципана… Я ела его с такой жадностью. — Говорила она с трудом.
— Конечно, это из-за марципана. Поешь мяса, будешь чувствовать себя лучше.
Я принялся за дело. Долго возился, пока ощипал, опалил и зажарил утку. Мясо было не таким твердым, как подметки у Чаплина в фильме «Золотая лихорадка», так что я ел с удовольствием. Милада же едва пожевала одну ножку. Она чувствовала себя все хуже.
— Думаю, что не выдержу, — сказала она. — Напрасно я тешила себя иллюзиями.
— Послушай, Милада, я еще раз тебя спрашиваю, не могу ли что-нибудь сделать для тебя. У меня есть одежда и велосипед, хочешь, я проберусь в город? Я говорю по-немецки. Теперь у меня намного больше шансов, что не схватят. Если ты мне скажешь, к кому мне можно зайти в городе, через час я вернусь с лекарством.
— В городе у меня нет никого, кто бы мог мне помочь… Единственный человек, на которого можно было надеяться, откажется…
— Кто? Тот самый Георг?
— Какое значение имеет, кто? Но я очень прошу тебя, не думай обо мне плохо. Ты мне обещал это.
— Я никак не думаю о тебе, Милада, потому что ты не даешь мне возможности думать ни хорошо, ни плохо. Но это не мешает мне чувствовать себя оскорбленным твоим недоверием.
— Видишь, видишь, ты все же осуждаешь меня! — с упреком произнесла она. — Прошу тебя, не настаивай. Скажи лучше, ты можешь представить себе что-то такое…
— Что именно?
— Даже то, что кажется невероятным?
— Представить могу.
— А ты можешь представить себе то, чего очень сильно желаешь, и верить, что это твое желание исполнится?
— А ты можешь?
— Я? Конечно. Много раз, когда мне было особенно тяжело, я представляла себе, что уже нет больше войны и что я уже дома, в Праге. Ты знаешь Прагу?
— Нет.
— После войны обязательно посмотри. Она тебе не может не понравиться. У тебя такая душа, что тебе не может не поправиться Прага.
— Какая же это у меня душа?
— Человеческая. Знаешь, мало у кого из людей человеческая душа. По крайней мере сейчас, во время войны. Тебе Прага должна обязательно понравиться… Особенно квартал, где я родилась… Мала Страна… Старый, романтический квартал. Ты тоже немного романтик, а романтизм означает благородство. И душа у тебя благородная, раз ты находишься возле меня, а не в другом месте. Ты ведь перенес меня сюда, в болото, чтобы спасти. Ты не бросил меня, хотя я тебе мешаю…