— Рене? Раздумываете, как соблюсти приличия и при этом съесть огромный бургер? Не волнуйтесь, Колин приучил меня ко всему.
— Нет-нет, вовсе нет. К тому же, я не ем подобную… еду, — спохватилась Рене и покосилась на фотографию огромного poutine в закрепленном на столе держателе. От одного взгляда на жирный картофель она почувствовала, как нервно сжалась поджелудочная.
— Разумеется. Чарльз говорил, вы танцуете. — Миссис Энгтон сделала глоток, и, очевидно, только потрясающее воспитание и выпестованная странными пристрастиями сына сила воли не позволили ей тут же выплюнуть напиток обратно. Рене слегка улыбнулась.
— Танцевала.
Она машинально потянулась к шраму, но одернула себя. Это, конечно, не укрылось от взгляда внимательной леди, однако, та ничего не сказала. Лишь предприняла еще одну смелую попытку распробовать кофейный концентрат, которая опять оказалась тщетной. Возникла пауза, во время которой Рене позволила себя хорошенько рассмотреть, пока сама пыталась собраться с мыслями. Но когда ей наконец показалось, что она нашла нужные слова, миссис Энгтон заговорила первой. И то ли это было простым совпадением, то ли все ясно читалось на лице Рене, однако, сидевшая напротив женщина не оставила ни малейшего шанса исполнить задуманное.
— Для меня не секрет, о чем вы хотели поговорить с моим сыном, мисс Роше, — начала миссис Энгтон, и голос ее звучал предельно сухо. — Тем не менее, ради вашего же блага прошу, не вмешивайтесь в это дело. История старая, вы многого не знаете.
— Теперь при всем желании не получится, — грустно улыбнулась Рене. — Такие разговоры требуют определенного времени, места и настроения. И мне отчего-то казалось, что именно сегодня ваш сын смог бы если не понять, то простить…
— Волнуетесь о душе Чарльза? Не знала, что вы верующая.
— Всего лишь люблю справедливость, — отрицательно покачала головой Рене.
— Ах, и не выносите конфликты. Мне следовало догадаться, — тихо рассмеялась Энгтон.
— Конфликты бессмысленны.
— Но помогают разрешить противоречия. — Миссис Энгтон высокомерно глянула на Рене поверх своего стаканчика.
— Далеко не всегда, как мы видим. Так не стоит ли попробовать пойти мирным путем?
— Только если стороны хотят договариваться.
— Toucher. — Рене тихо рассмеялась и подняла руки. — Я действительно не люблю споры.
Лиллиан Энгтон чуть напряженно улыбнулась в ответ и уставилась на плещущийся в стаканчике кофе. Крутанув тот пару раз в тонких пальцах, она на секунду поджала губы, а затем с непонятным вызовом взглянула прямо в глаза Рене.
— Думаю, довольно очевидно, что мы здесь не ради обсуждения наших семейных дрязг.
— Это действительно не мое дело, — искренне согласилась она.
— У меня есть к вам пара вопросов, которые лучше будет задать без лишних свидетелей…
Миссис Энгтон замялась, и было так неправильно видеть на этом лице вместо привычной властности беспокойство, что Рене отвела взгляд. Ох, как же она не любила вот такие вот ситуации, когда становилась невольным свидетелем чей-то нечаянной слабости. Не болезни, не банальной растерянности, а некой стыдливой беспомощности. Ей немедленно захотелось успокоить, сказать, что в этом нет ничего унизительного. И будь сидящая перед ней женщина хоть немного доступнее, она обязательно так бы и сделала. Но легким стуком стаканчика о поверхность стола Лиллиан Энгтон оборвала любые попытки принять помощь от совершенно чужого ей человека. Откашлявшись, она неожиданно прохладно улыбнулась и спокойно закончила фразу.
— Я хотела спросить, как он ушел.
И Рене знала, что открыла рот для ответа, но спустя полминуты отчаянной тишины все еще ничего не сказала. В голове проносились тысячи слов, от формальных «спокойно» до бессмысленных «это было ужасно», однако, ни одно из них не могло описать — КАК. Когда-то давно существовала теория, что в зрачках у покойника можно увидеть последние мгновения жизни. И прямо сейчас Рене казалось, Лиллиан Энгтон читала в ее глазах события того вечера, молча и грубо вытряхивала из памяти каждую мелочь.
— Мисс Роше, — тихо начала она, — я читала результаты вскрытия, у меня есть на руках проклятый эпикриз. Но только вы были с ним в последние минуты, прежде чем спасать стало некого.
— Когда я пришла, профессор был уже без сознания, — пробормотала Рене и все же прикрыла глаза.
— А на операции?
Казалось, миссис Энгтон хваталась хоть за какую-нибудь информацию и за любой с виду незначительный пустяк, который объяснил бы, почему все произошло именно так. Или доказал, что… все произошло иначе? Рене вдруг поняла, что не знает, чего на самом деле хотела эта женщина, а та чуть наклонилась вперед и продолжила:
— У вас была совместная операция. Что-то случилось еще там? Я знаю, после этого его никто не видел, но…
— Но это неправда! — возмущенно перебила Рене, а сидевшая напротив женщина вдруг жутковато улыбнулась. И неожиданно возникло ощущение, будто кто-то попался в ловушку. Сама Рене? Мертвый профессор? Проводивший вскрытие врач? Или кто-то еще?
— Медсестра из вашего отделения сказала, он отправился в кабинет, где его и нашли, — с нажимом проговорила Энгтон.
— Верно, однако, профессор был не один. По крайней мере, какое-то время. — Рене нервно сцепила и расцепила руки. Боже, как ей не хотелось признаваться, но и лгать не выходило. Пусть не она затеяла игру с Монреалем, и все же часть вины лежала именно на ней, а значит, это надо сказать. — К нему пришел посетитель, и у них вышла нехорошая ссора, которую слышала Энн. Та самая медсестра, что общалась с вами.
— Почему же она не сказала?
— Думаю, не хотела волновать вас, — грустно улыбнулась Рене. — А может, посчитала эти два события между собой не связанными.
— А вы? — Лиллиан Энгтон посмотрела на неё так внимательно, будто действительно хотела знать мнение какой-то девчонки. Рене же лишь покачала головой.
— Я стараюсь не судить людей. Многие из нас даже не предполагают, к какому итогу могут привести брошенные невзначай слова. Люди ругаются, люди мирятся. Такое происходит ежедневно…
— Но не всегда кто-то от этого умирает, — резонно заметила миссис Энгтон.
— Да.
— Так все же, что думаете именно вы? О вас говорят, как о талантливом враче.
Рене дергано улыбнулась. Вот и все… Ловушка все-таки была для неё.
— Я не могу дать вам нужный ответ, миссис Энгтон, потому что являлась предметом того самого спора.
— Поясните. — Приказ прозвучал коротко и сухо. Медленно переведя дыхание, Рене созналась.
— Профессор Хэмилтон очень хотел отправить меня на стажировку в Монреаль. Чтобы убедить руководство отделения той больницы в целесообразности такого опыта, он организовал конференцию и… демонстрационную операцию. К сожалению, мне не удалось произвести достаточный эффект на нужного человека, о чем тот сообщил моему наставнику в весьма грубой форме.
Услышав последнее, Энгтон скептически хмыкнула и подняла тонкую светлую бровь.
— Любопытно. И как же звали этого привереду? Специалистов уровня моего брата считаное количество… — Однако, заметив виноватое выражение на лице Рене, прервалась, а затем досадливо цокнула. — Хотя бы, как он выглядел. Что, тоже нет?
— Высокий, темноволосый. Если честно, — Рене смущенно отвела взгляд, — его машина запомнилась нам куда больше.
Повисла короткая пауза, во время которой миссис Энгтон даже перестала вертеть в пальцах стаканчик с остывшим кофе, а затем медленно переспросила.
— Машина?
— Да. Такие модели всегда привлекают внимание, даже если в них ничего не понимаешь. К тому же ее появление вышло слишком уж громким для нашего тихого городка, что вызвало у всех повышенное любопытство. Здесь, в Квебек-сити, таких и не сыскать… — пробормотала Рене, а потом задумчиво добавила. — Да и некуда на них ездить.