Смерть на столбе казалась неминуемой. И тут мне в голову пришла отчаянная мысль.
Я бросился в свои покои, наскоро собрал дорожный узелок. Взял кошелек, дневник, оружие и по черной лестнице выбежал во двор.
***
— Ансельм! — В дверь просунулась голова жены. — А ты тут. Я думала, ты спишь в гостиной. Ты ждешь кого-то?
— Нет. — С удивлением отвечал Ансельм. — С чего бы?
— По-моему стучат.
— Стучат?
Открыв входную дверь, Ансельм на несколько секунд застыл. И так стоял, разинув рот и медленно моргая.
— Энцио?
— Проклятие! Что же ты кричишь!
— Энцио! — Заорал Ансельм едва не громче прежнего. — Ну наконец-то! Я уже и не надеялся. Как же я рад! Входи, входи.
— Ансельм…
— Лукреция меня замучила вопросами, когда я наконец вас познакомлю.
— Ансельм!
— Она как раз готовит ужин. Днем мы купили окорок на рынке. Нет, это надо видеть! Я таких окороков с роду не видал!
— Проклятие! Ансельм!
— Что? Да что же ты застыл?
Ансельм прищурился и наконец сообразил, что я тут не за тем, чтобы знакомиться с Лукрецией. И как это ни странно, даже не за окороком.
— Ты в капюшоне. Что-нибудь произошло?
— Произошло немного не то слово. — Прошептал я, стряхивая капюшон.
Ансельм нахмурился.
— Здесь поговорим или внутри?
— Внутри. Здесь может кто-нибудь увидеть.
— Хорошо… Вообще постой. Внутри жена.
— Поверь, Ансельм. Это тот редкий случай, когда жена намного лучше, чем патруль солдат.
Глава VIII. Хороший сын
Из записей Энцио
Я сидел подле камина и листал роман. "Правдивая история Бубена Долгополого". Не спрашивайте, как я до такого докатился.
Мое подполье длилось третий день и постепенно обретало формы заточения. Ансельм с утра до вечера бегал по городу. Лукреция с утра до вечера читала женские романы. А я с утра до вечера слонялся с бормотанием по дому и старался не сойти с ума. Так мы и жили. В мире и согласии.
Да-с. Прошло два дня. И, как и следовало ожидать, лорд Лерен назначил за мою голову щедрую награду. Настолько щедрую, что можно было купить дом на побережье, отделать его сверху до низу ардейским мрамором и еще осталось бы на пару лошадей. Как результат — из разных концов Талии тут же полетели сообщения, что я был схвачен.
Только за первый день в замок привели несколько дюжин человек, которые по описанию хотя бы отдаленно походили на меня. А одна особо бойкая девица даже повязала спящим собственного мужа и пыталась сдать солдатам, уверяя, что вот это он и есть, тот самый душегуб. Словом, положение мое было отчаянным. И вся надежда оставалась на Ансельма.
В первый же вечер я рассказал Ансельму все как на духу. И про убийцу, который влез через окно. И про Дофура, который неудачно выбрал время для визита. Единственное, о чем я умолчал, были наши отношения с Миленой. По версии, которую я изложил Ансельму, получалось, что она просто заглянула на бокал вина.
Признание со всеми мелкими подробностями заняло у меня около получаса. В конце я театрально повалился на диван и объявил, что пропаду, если он не увезет меня в столицу в бочке с рыбой.
— Никто не возит рыбу из Талии. — Задумчиво отвечал Ансельм.
— Почему никто не возит? А откуда возят?
— Из Мелоса.
— Почему же из Мелоса?
— Ближе. Если везти из Талии, рыба испортится.
— Хорошо. Тогда можно купить дюжину бочек апельсинов.
— Дюжину бочек апельсинов? — Ансельм даже перепугался. — Ты знаешь, сколько стоит бочка апельсинов в это время года?
— Сколько?
— Дорого.
— Значит, купим не апельсины. А оливкового масла или вина.
— Ну не знаю. Масло нынче тоже дорого. — Промямлил неуверенно Ансельм. — Слушай, а может нарядить тебя девицей?
— Это еще зачем?
— Ну, накрасим тебе губы, подведем глаза. У Лукреции есть пара париков. Достались по наследству от какой-то тетки. Лукреция рассказывала, что тетка эта много путешествовала по Восточным королевствам. Ну и подцепила где-то там лишай. То ли в Хумоте. То ли в Аберджате. Уж не помню. По возвращении она облысела за неделю и потом всю жизнь носила парики…
— Ты издеваешься, я не пойму?
— Нет, почему я издеваюсь? — Удивился Ансельм.
— Не стану я носить парики плешивой тетки!
— Почему?
— Что значит почему? Не стану и все!
— Ну, как знаешь. А все же зря. И не такая уж она была плешивая. На затылке и по бокам волосы росли довольно густо…
— Ансельм! Либо ты сам перестанешь, либо я в тебя что-нибудь брошу.
— Да что я? Я же только говорю, что все лучше, чем сидеть в бочке целый день. Там душно. Ни вздохнуть, ни повернуться. К тому же бочки часто проверяют. Налетим на стражников и привет. А тут никому и в голову не придет. Скажем, что ты племянница Лукреции.
— Ансельм!
— Или кузина.
— Ансельм, я в тебя, правда, кину тапком.
— Ладно, ладно. — Ансельм пожал плечами. — Хочешь бочки, будут тебе бочки. А все-таки напрасно ты отказываешься. Подумаешь: лишай…
Вошла Лукреция. И со словами, что уже час носи, а мы тут кричим, предложила выпить чаю. Вообще надо отдать ей должное, к появлению моему Лукреция отнеслась с удивительным спокойствием. Словно у нее каждую неделю укрывался какой-нибудь беглый вельможа или опальный лорд.
Большую часть дня мы проводили с ней по разным комнатам. И потому друг другу не мешали и особенно не виделись. Впрочем, нынешний день оказался в некотором роде исключением. Ансельма долго не было и Лукреция, как хозяйка, по-видимому, посчитала должным меня чем-нибудь развлечь. Вследствие чего меня и засадили за Бубена Долгополого. Я было попытался бунтовать. Но решил в конце концов не спорить. В конце концов, какая разница: Бубен или разглядывание дворика в окне.
Чтение продвигалось вяло. Долгое время я сидел и просто бессмысленно таращился на разворот. Потом вздохнул и попытался прочитать абзац. Ровным счетом ничего не понял. Тогда я попытался прочитать другой абзац. Снова ничего не понял. Так продолжалось некоторое время. Но Бубен в итоге победил. Я отложил" правдивую историю" и принялся слоняться с бормотанием по комнате. Удивительно, как быстро у меня развилась эта мрачноватая привычка всех затворников — ходить и бормотать.
Иду от зеркала к окну: "а может он там был? может я не заметил…"
У окна: "нет! это уже вовсе вздор!"
Иду обратно: "глупо, глупо, глупо…"
У зеркала: "хотя постой! а если все-таки…"
Помимо праздных размышлений о том, как скоро меня поймают и где именно повесят, вопросы меня мучили по существу одни и те же.
Кто был убийца в маске? Как он залез в покои? Случайно ли, он оказался там, когда я был с Миленой? И кто перевернул покои на праздник новолуния? И как все это связано с моим сном? Вопросы, вопросы… И ни одного ответа.
Понятно было лишь одно. Из Талии нужно было бежать. И чем скорей, тем лучше. Но тут опять же вставал вопрос, куда. В столицу? Едва ли Тиберий обрадуется, когда узнает, что я сделал. Выдать он меня, наверное, не выдаст. Но и с лордом Лереном ссориться не захочет. У него и так изрядно пошатнулась репутация из-за этого турнира. А тут еще я. Так и до гражданской войны недалеко. С другой стороны, кроме Тиберия, ехать было особо не к кому. Разве что за границу? На Мелос. Или в Восточные королевства. А может, вообще все бросить и уехать за море? Как я изначально и задумывал…
— Как книжка?
В дверном проеме показалась голова Лукреции.
— Какая книжка? — Удивился я. — А книжка! Очень интересная.
— Вы ее хоть открывали? — С улыбкой спросила Лукреция.
— Открывал, но…
— Но читать не стали. Я понимаю, вам теперь совсем не до романов.
Я нехотя кивнул. Ладно, романы. Мне было вовсе не до светских разговоров.
— Да. — Со вздохом произнесла Лукреция и к моей досаде опустилась на диван. — Любовь толкает нас на страшные поступки.
— Вы о чем?
— Мой дедушка тоже зарезал бабушку. Из ревности.
— Что значит тоже? — Удивился я.
— О, это грустная история. Однажды они возвращались из театра, и дедушка нашел в бабушкином кармане записку от любовника. Прочел и не сказал ни слова. А ночью взял кухонный нож и перерезал бабуле горло. Правда, потом открылось, что записка была адресована не ей. Она только передавала послания для одной подруги.
— Не понимаю.
— Я это к тому, что любовь слепа. И иногда толкает на чудовищные вещи. Вот как у вас и этой бедной девушки… Как бишь ее?
— Милена?
— Да, Милена.
— Но я не убивал Милену.
— Как не убивали? — Удивилась в свой черед Лукреция.
— Не убивал. И между нами ничего не было.
— То есть она жива?
— Кто?
— Что значит кто? Ну, Милена эта.
— Нет, Милена умерла.
— Не понимаю.
— Что вы не понимаете?
— Кто же ее убил?
— Мне это неизвестно. Вечером третьего дня она зашла ко мне в покои. Мы говорили. И пока мы были на балконе, кто-то отравил вино.
— Да? — Протянула с некоторым сомнением Лукреция. — Наверное, я не так все поняла. А кого же вы тогда убили?
— Дофура. Юношу из Верховного Совета.
— А его зачем?
— Да не зачем… — Ответил я в растерянности. — Так получилось…
Тут отворилась дверь. И вошел Ансельм.
— Ну все. — С порога объявил Ансельм. — Солдаты начали обыскивать дома.
— Проклятие! — Воскликнул я. — А бочки?
— Какие бочки?
— Бочки ты купил?
— А, бочки… — Ансельм покачал головой. — Нет. С бочками ни черта не вышло.
— И что же теперь делать? — Пробормотал я после паузы.
Ансельм сделал губами "пфр-р-ру". В том смысле, что спросили бы чего попроще.
— Ну, ладно. Вы тут обсуждайте. А я пойду на кухню. Посмотрю, как там кабачки. — Промолвила Лукреция.
— Какие кабачки?
— Ой, то есть баклажаны.
— Баклажаны?
— Мы тебя заждались, и я решила приготовить баклажаны.
— А-а… — Протянул Ансельм и, подождав пока Лукреция закроет дверь, повернулся ко мне с мрачным видом. — Нужно сегодня же бежать.
— Бежать? — Уныло отозвался я. — И как?
— На лошадях!
— А если нас поймают?
— Будем надеяться, что не поймают. — Не слишком уверенно отвечал Ансельм.
— И куда бежать? В столицу?
— Сперва из Талии. А там посмотрим. Можно и в столицу.
Оптимизма этот план особо не внушал. Но делать, вероятно, было нечего. Встал вопрос, брать или не брать с собой Лукрецию.
— Если взять, то придется ехать в экипаже. — Задумчиво рассуждал Ансельм. — А в экипаже подозрительно. Да и места мало. С другой стороны, если ее не взять, то тоже подозрительно. Только поженились, и тут я раз. Бросил жену и ускакал в столицу. Да и Лукреция, наверное, обидится. Как думаешь?
— Наверное, обидится.
— А меня спросить вы не хотите? — Послышалось из-за двери.
Мы переглянулись и оба побежали в кухню. Лукреция сидела за столом и читала "Правдивую историю Бубена".
— Ты что же все слыхала? — С изумлением пробормотал Ансельм.
— Вы так кричали, что и соседи все слыхали. — Поднимая голову, ответила Лукреция. — А в столицу я с вами не поеду. Чего я там не видела? К тому же завтра мы встречаемся с кузинами. А послезавтра едем на пикник к родителям.
— Ах, черт! — Поморщился Ансельм. — Я и забыл. Пикник, родители. Наверняка, они о чем-то заподозрят, если я уеду.
— Да ничего они не заподозрят. — Отрезала Лукреция. — Отец мой постоянно повторяет, что я дура, вышла за торговца. А у торговцев кроме как о деле, мол, и мыслей не бывает. Так что он не то, что ничего не заподозрит, а наоборот, обрадуется и весь вечер будет за мной бегать, приговаривая: "я же говорил!"
Мы выехали в тот же вечер. Не знаю, далеко мы там уедем. До границы Талии с Ардеей отсюда два дня пути. И через каждые пять лиг замок какого-нибудь талийского лорда. И если хоть один из этих лордов нас поймает, то с величайшим удовольствием повесит на суку.
Конец записи.