— П-пропадет. И все же оборонятся легче, чем атаковать. Вы не согласны?
— Нет. То есть, пожалуй, да. Обороняться легче. Я согласен.
— Так я же вам и предлагаю! — Крикнул Турций. — Засядем в замке и будем там обороняться.
Спор продолжался вплоть до вечера. Итогом многочасового спора стали две вещи. Хорошая и плохая. Плохая заключалась в том, что у меня страшно разболелась голова и я готов был придушить всех собравшихся. Хорошая была в том, что здравый смысл все-таки торжествовал. Было принято решение укрепить позиции и ждать атаки неприятеля.
Понятно, все остались недовольны.
***
В стане мятежников в принципе не было единства. Ни среди генералов, ни среди простых солдат. И если генералы постоянно спорили, солдаты только с удивлением переглядывались. Для них вопрос был не в том, отступать или атаковать. А в том, за что они вообще сражаются. Лорд Лерен воевал из чувства мести, Турций воевал за земли. Вальтур… Вальтур вообще особенно не воевал. Речи и совещания были ему намного больше по душе, чем битвы.
Многие понимали, что едва ли этот восторженный юноша однажды станет королем. А если даже станет, то через день его зарежут. А не зарежут, так отравят. И дело было не в его восторженности, хотя она порядком раздражала. Дело было в том, что он бастард. Бастард не может быть королем. Это прекрасно понимали все. Все кроме лорда Лерена…
Перед своим отъездом Энцио поведал мне, что произошло в ту ночь, когда умерла Милена. Вино, убийца в маске. Конечно, верилось с трудом. И все же: с чего бы Энцио стал убивать Милену, а затем выдумывать весь этот вздор? Из ревности? Из ненависти к лорду Лерену? Вот так вот: отравил его жену и ускакал? Такое я уже совсем не мог представить.
Как только я приехал в лагерь, я имел с лордом Лереном долгий неприятный разговор.
Если в двух словах: я предлагал ему провести расследование. Лорд Лерен в целом был не против. Только уточнял, что первым делом Энцио нужно повесить на столбе, а после можно и расследовать. Я говорил, что может быть наоборот. Он возражал, что нет. Сначала столб, потом расследования. И никак иначе.
Тем же вечером у меня состоялся еще один разговор. На этот раз с лордом Галата. Я натолкнулся на него, осматривая лагерь. Расспросил о положение дел в Галате. Расспросил о планах. И аккуратно подвел разговор к происшествию на Башне.
— Но вы же сами вели расследование. — Удивился Турций. — Насколько мне известно, вы пришли к выводу, что произошла диверсия со стороны даркирцев. Разве нет?
Я отвечал, что в общем да.
— Ну вот. — Ответил Турций. Потом еще чуть-чуть посетовал на положение дел в Галате и ушел, оставив меня в полном недоумении.
Понятно, Турций был хитер как старый лис. И все же было не похоже, чтобы он располагал устройством, способным уничтожать целые города. Красное небо, молнии. На кой черт он тогда прячется по замкам, если может повергать огонь с небес? В конце концов я начал сомневаться. Что если Галатея солгала? И стоило ли отпускать ее? Не обернулась ли моя беспечность тем, что в трехэтажном доме в Твилле сейчас лежат два бездыханных тела? Энцио и Ансельма.
В пользу подобного исхода говорило и другое. Среди моих людей в Галате никто не слышал ни о колдовском устройстве, ни о молниях. О том, что Турций втайне вел переговоры с королевой — слышали. А вот о его причастности к убийству дозорных — ни слова.
Тогда я уже окончательно решил, что дело скверно. И отправил вестового в Твилл. Из лагеря до Твилла день пути. И вот… 17, 18, 19. Прошло уже четыре. А вестового все нет. И боги ведают, что с ним случилось…
Не знаю, как долго я расхаживал по своему шатру и размышлял об этом всем. Совет давно закончился. Вальтур и лорды разошлись по своим шатрам. Из задумчивости меня вывел голос адъютанта.
— Лорд Д’Астен?
— Да?
— Лорд Д’Астен там какой-то человек.
— Какой человек? Вестовой?
— Нет, не вестовой.
— Тогда кто же? Я никого не жду.
— Какой-то старик. Он говорит, что вы встречались с ним в каком-то трактире у Отвесного города.
***
— Итак, Поль. Вместо того, чтобы разыскивать Феврония, вы решили встать во главе восстания.
Старик мельком оглядел шатер. Вздохнул и сел на стул недалеко от входа.
— Прежде чем мы продолжим…
— Продолжим? Но ведь я только что вошел. — С улыбкой возразил старик, пристраивая возле стула посох.
— Прежде чем мы начнем, вы ответите на мои вопросы. И для начала я хотел бы знать, кто вы такой.
— Пожалуйста. — Старик развел руками. — Но не думаю, что мои ответы покажутся вам очень интересными. Я простой старик.
— Простой старик, которому известно будущее?
— Будущее? — Старик поморщился. — С чего вы взяли, что мне известно будущее?
— Не валяйте дурака. В трактире вы сказали, что сейчас в дверь вломятся солдаты. И спустя мгновение они действительно вломились, разве нет?
— Ах, вы об этом. Ну, ничего удивительного в этом нет. Солдат я встретил на выезде из Отвесного города. Услышал, как они обсуждают, что вы могли укрыться в том трактире. Сколько времени им требовалось, чтобы закончить разговор, сесть на коней, доехать до трактира…
— Хорошо. Откуда же вы знали, что я туда приду?
— Куда?
— В трактир, черт вас дери! Ведь вы меня там ждали.
— Поль, не надо горячиться. Да, я вас ждал. Но я не знал, что вы придете. Как я мог это знать? Мне показалось, это вероятно. Только и всего.
— Почему же?
— Почему мне это показалось вероятным? А куда вам было еще идти? Без еды, без лошади.
— Как же вы узнали, что я без еды и лошади?
— Все так же. От солдат. Они говорили, что во время погони вы упали с лошади. Вас искали, но не смогли найти.
— То есть все, что произошло в трактире, было на самом деле?
— Как понимать «на самом деле»?
— Это был не сон?
— Сон не сон. — Старик пожал плечами. — Какая разница. Может, вся наша жизнь лишь сон.
— Я спросил не об этом. А о том, что произошло в трактире. Сон это был или не сон?
— Поль, вы, как обычно, не на том заостряете внимание. Не важно, сон это был или нет. Не важно, как я разыскал вас. Не важно, кто я. Важно, что вы заняты совсем не тем.
— И чем, по-вашему, мне надо заниматься?
— Я вам уже сказал. Искать Феврония.
— Февроний мертв.
— Отнюдь. Он цел и невредим.
— Я вам не верю.
— И напрасно. Послушайте, Поль. Я пытаюсь вам помочь. Меня тревожит, ваше нынешнее состояние. Я не уверен, что завтра вам удастся одержать победу в битве.
— Что это значит?
— Это значит, что вы очень много не знаете. Февроний жив, но ему все еще грозит опасность.
— Это вы уже сказали. Что-нибудь еще?
— Вы думаете, я шучу? Я не шучу. Сосредоточьтесь, Поль. На кон поставлена судьба Эола. Пророчество Мальтуса Безумного сбывается. Вы, конечно, знаете, что сказано в пророчестве. Так вот король уже убит.
— В пророчестве сказано, что король будет убит своим сыном. Вы утверждаете, что короля убил Февроний?
— Нет, такого я не утверждаю. Февроний не убивал своего отца.
— Тогда при чем тут пророчество Мальтуса Безумного?
— Я полагаю, вам известно, кто убил Тиберия.
— Да, мне известно. Его убил какой-то юноша. Трубальд. Или Тибальд.
— Тибальд не просто юноша. Это старший сын королевы Изабеллы и короля Тиберия. Разумеется, ему об это неизвестно. Равно как и королеве.
— Что за вздор! Тибальд сын наемного убийцы. Я выяснил наверняка.
— Нет, Поль, это не так.
— Достаточно!
— Поль, подождите. — Старик поднялся и со вздохом показал рукой. — Лучше уберите меч обратно в ножны. От этого не будет пользы.
— Вы так считаете? У меня есть предложение получше. П-поступим так. Или вы сейчас же говорите, кто вы и какого черта вам нужно, или…
Не знаю, сколько времени я провалялся без сознания. Случилось так: боль, невыносимо яркий свет и темнота. Когда я пришел в себя и выбежал на улицу, старика уже и след простыл. Я повертелся и бросился в палатку к адъютанту.