— О, боги! Энцио…
— Нет, подожди. Сначала выслушай, а после будешь закатывать глаза. Всю свою жизнь между совершением подвига и пьянством я предпочитал второе. Я говорил себе, что подвиг можно отложить на завтра. Что дома тепло и уютно, а снаружи холодно и сыро. Я говорил: благоразумнее остаться дома. Ведь так, Ансельм? Благоразумнее? А теперь я понял, что это ни черта не благоразумие, а трусость. Я боялся жить! И вместо того, чтобы жить, я придавался праздности и пьянству. Так вот, мой дорогой Ансельм. Пришло время положить этому конец! В конце концов, я могу пьянствовать и во время совершения подвига!
Ансельм махнул рукой и повалился на диван.
— Энцио, я говорю тебе как друг: ты выжил из ума.
— Пускай! Зато я счастлив.
— Помяни мои слова: счастье твое будет не долгим. Ты будешь счастлив ровно до тех пор, пока не угодишь к солдатам.
— Ну и что же? Пусть так! Почему до конца своих дней, я должен прятаться и трястись за свою жизнь? Кто это придумал?
— Не знаю, кто это придумал, Энцио. Но я тебя еще раз говорю: ты спятил. Ехать в Галат — самоубийство.
Еще примерно час мы спорили, но я так и остался непреклонен. Может, Ансельм прав, и я действительно сошел с ума?
Конец записи.
***
Где-то в глубине души Ансельм прекрасно понимал, что был только один способ отговорить Энцио от поездки. Рассказать ему о том, кто на самом деле убил Милену. Но сделать этого Ансельм не мог по ряду обстоятельств. И главная причина была в том, что у него недоставало духу, чтобы это рассказать. Уже сколько раз он собирался, репетировал, готовился — и все-таки не мог.
Ансельм и сам не понимал, как его угораздило влезть в эту темную историю. Вчера он был простой торговец, а теперь скитался в компании чудной девицы и опального братца короля по всему Эолу.
Но так бывает. Никогда точно не знаешь, как далеко идешь от пропасти. Никогда не знаешь, в какой именно момент жизнь сорвется под откос.
***
Было так.
Где-то за месяц до поездки в Талию и встречи с Энцио, Ансельм сидел в своей текстильной лавке, просматривал записи в бухгалтерской книге за последний год и понимал, что ничего хорошего эти записи ему не сулят. Откровенно говоря, вот уже год Ансельм был на грани банкротства. Покупателей случалось пару-тройку за неделю. Таможенные сборы забирали половину выручки. Вторая половина уходила на аренду лавки. В сущности, Ансельм даже не очень понимал, на что он жил.
Вдобавок ко всему случилась эта свадьба. Вернее еще не случилась, но случится. Лукреция уже разослала приглашения, накупила нарядов, спланировала поездку в Талию. А как за все это платить, должен был придумывать Ансельм.
Один вопрос, на чем им ехать в Талию, обернулся для Ансельма такой ужасной головной болью, что у него напрочь пропал аппетит и началась бессонница. Его коляска была старая. У Лукреции своей коляски не было. Ансельм стал было осторожно намекать, не лучше ли поехать верхом или в почтовом дилижансе. В конце концов, в коляске душно. А тут природа, воздух. Лукреция решила, что это он так шутит. Тогда Ансельм сменил тактику и начал убеждать невесту, что его старая коляска хоть куда. Два вечера плел чушь и пел коляске дифирамбы, а потом показал ее и все вопросы тотчас же отпали.
— На этой? — С изумлением воскликнула Лукреция. — Да она и до Эскерота не доедет.
Ансельм и сам прекрасно понимал, что не доедет. Но где взять денег на другую? Самая дешевая обойдется в пятьсот золотых. Но самая дешевая до Эскерота тоже не доедет. А та, которая доедет, стоила по меньшей мере две тысячи. И вот, поди теперь пойми, что легче: разжалобить торговца и купить коляску в долг под страшные проценты или разжалобить Лукрецию и уговорить ехать верхом.
— Вы открыты?
Ансельм поднял глаза и увидел, что в дверях стоит какой-то человек. По-совести сказать, человек этот Ансельму сразу не понравился. Черные волосы взъерошены, по самый нос закутан в плащ. На вид лет тридцать, тридцать пять. В глазах блестят два темных уголька. Взгляд цепкий. Такие редко покупают ткани.
— Что вам угодно?
— Кажется, это текстильная лавка?
Ансельм кивнул.
— А вы надо полагать, Ансельм?
— Мы знакомы?
— Нет, пока что не знакомы. Но я о вас слышал. В том числе я слышал, что вы скоро женитесь. Это так?
— Да это так.
— Мои поздравления.
— Благодарю. Итак? Вы здесь за какой-нибудь конкретной тканью? У меня есть шелк, бархат, хлопок…
— Хорошо идет торговля? — С любезным видом поинтересовался незнакомец.
— Не жалуюсь. — Нахмурился Ансельм.
— А правду говорят, что вы поставляете ткани даже ко двору?
— Да, это правда. Послушайте, к чему все эти вопросы? Что вы хотите?
Незнакомец с самого начала разговора рассеянно поглядывал по сторонам. Переводил взгляд с одного предмета на другой и теперь остановился на Ансельме.
— Я хочу предложить вам одно дело. — С невозмутимостью ответил незнакомец.
— Что значит дело?
— Вы окажете мне небольшую услугу, а я вам заплачу.
— И о какой услуге речь?
— Прежде чем я отвечу, позвольте вас спросить. — Незнакомец выдавил на лице подобие улыбки. — Правду ли говорят, что вы один из самых искусных воров во всем Эоле?
— Кто вам сказал?
— Так, слышал. Так что же, это правда?
— Как видите, я отошел от дел. Теперь я торговец тканями.
— Это я вижу. И все-таки вы не ответили на мой вопрос.
— Да, в свое время я был достаточно искусен.
— Я полагаю, вы могли бы незаметно украсть у человека кошелек? Снять с дамы ожерелье?
— Я могу снять с вашего мизинца перстень так, что вы даже не почувствуете.
— Прекрасно. А приходилось ли вам грабить путников, влезать в дома?
— Вы часом не из королевской гвардии?
— Я так же далек от гвардии, как вы от королевского престола. Так что же?
— Разное бывало. — Угрюмо отвечал Ансельм. — В чем суть услуги, которую вы просите вам оказать?
— Все очень просто. Вы знакомы с Энцио, братом короля Тиберия?
— Да, мы знакомы. Мы вместе несли службу на башне Аурелиана.
— Я так и слышал. Так вот услуга, о которой идет речь, не предвещает больших хлопот. Моему нанимателю нужен личный дневник Энцио. Только и всего.
— Вам нужен дневник Энцио?
— Не мне. А моему нанимателю.
— Зачем?
— Этого я не могу сказать. — С надменным видом улыбнулся незнакомец.
— Тогда боюсь, я не могу помочь. Я не краду у своих знакомых.
— Неужели?
— И кроме этого я не веду дел с незнакомцами.
— И надо полагать, что никакое вознаграждение не заставит вас нарушить свои принципы?
— Именно так. Если у вас есть ко мне другое дело и если вы мне скажете, кто вы и кто ваш наниматель…
— Это исключено.
— Ну что же. — Ансельм пожал плечами. — Тогда нам больше не о чем говорить.
Неизвестный поклонился и, не сказав ни слова, пошел к выходу.
«А все-таки, не из королевской ли он гвардии?», мелькнуло в голове Ансельма. «Конечно, не похоже. Но мало ли? Может, его подослал кто-нибудь из конкурентов? Хотя в чем смысл? Выяснить, не я ли тот самый вор? Это в любом трактире можно выяснить. Нет, чепуха. Должно быть, кому-то и правда понадобился дневник Энцио. Вопрос: зачем?»
Тут взгляд Ансельма упал на конторскую книгу. Счета, поездка.
— Постойте.
Неизвестный обернулся.
— О каком вознаграждении речь?
— За дневник Энцио мой наниматель готов вам заплатить пятьдесят тысяч.
Ансельм подумал, что ослышался.
— Сколько тысяч?
— Пятьдесят.
***
План был довольно прост. Ансельм приглашает Энцио на свадьбу. До вечера все пьют и веселятся. И пока Энцио тоже пьет, говорит прочувственные речи и тому подобное, что делают на свадьбах, незнакомец забирается в его покои и крадет дневник. После этого Ансельм получает свои пятьдесят тысяч. Наниматель незнакомца получает дневник Энцио. Энцио в виде утешения получает приятные воспоминания со свадьбы. Все довольны. И как говорят вестриэльцы: полный шик.