Открываю глаза. Возле меня – Эмка.
- Бедняжечка… Из-за меня свалилась…
- Не болтай, - я облизываю сухие губы. – Налей соку… Ты мне приснилась в золотом платье.
- Ах, красота…
На Эмке старенький свитер, волосы связаны в хвосты, ноль косметики. Сейчас Эмка похожа на ту, какой она была на первом курсе, когда приезжала на каникулы. Эмка брала с собой этюдник, и мы шли на пляж. Я валялась на песке, грызла яблоки и читала «Юность» и «Новый мир», а Эмка трудилась, отрабатывала свои 250 заданных на лето этюдов. Подходили знакомые и незнакомые ребята, уважительно глядели, что там у неё получается, просили нарисовать на память, становились во всякие позы, Эмка лихо делала наброски с натуры, раздаривала по-королевски направо и налево, и мне перепадало внимание с барского стола: Девушка, а что вы там читаете, Мопассана? Девушка, а вам не скучно, хотите, мы вас на лодке покатаем? Девушка, а что вы делаете сегодня вечером? Приходите на волейбол в дом отдыха, мы, вот, с Пашей вас будем ждать... Мы с Эмкой посмеивались, соглашались на всё сразу, я фыркала на весь берег. И не было у меня тогда моего Сани, не было у Эмки её красивого мотогонщика, и всё было чисто, радостно и незатейливо…
- Я его вчера поцеловала, - в ужасе вспоминаю я. – Славу твоего…
- Сбесилась. Нашла кого целовать.
- Ты кого мне вообще подсунула? Боже мой, женатого мужчину… Сколько ему лет?
- Тридцать… один или два.
- О-о-о!... - я в ужасе валюсь в подушки.
Тридцать?! Боже, как это много… А я-то вчера выступала! Дура! Чёрт меня дёргал…
- С женой он в разводе, можешь успокоиться.
Вот. С женой в разводе, кольцо носит, какой-то авантюрист тихий замаскированный…
- А почему он тебе не нравится? – я восстанавливаю вертикальное положение. – Такой воспитанный, образованный. Глаза красивые…
- Да ты что! – Эмка даже бросает ручку, которой набрасывала на обёртке от печенья всякие рожи. – Ты что? Разве это мужчина? Мешок. Облако в штанах.
- Почему это мешок? – я внезапно чувствую некую обиду за Славу. – Ничего не мешок. Очень элегантный. Шарф красивый. Со вкусом. И вообще, мифами занимается…
- Вот именно, мифами, - говорит Эмка с сарказмом. – И ниже меня ростом.
- Ну, не ври! - возражаю я, стараясь вспомнить соотношение наших ростов и комплекций. - Я была на каблуках. И ничего не ниже меня.
- Ну, это когда ты на каблуках, он не ниже, - упирается Эмка. – А когда я на каблуках… И не вот в этих сапогах, - она кивает в прихожую, где стоят на коврике её элегантные лаковые сапожки, - а в новых моих, замшевых, тех, коричневых, у них же там каблук намного выше, чем у этих…
- В общем, так, - прерываю я решительно. – Ты там как хочешь со своими сапогами, а мне давай его телефон. Буду извиняться.
- Совсем сдурела, - сокрушается Эмка, но вынимает из сумки книжечку, листает и пишет рядом со своими нарисованными рожицами номер телефона.
- А Саня? – говорю я голосом почтового диспетчера. - Саня – тоже облако в штанах.
- Нет, почему? – Эмка на секунду задумывается. – Саня не облако в штанах. Но он же Единорог.
- И что? – упрямо допрашиваю я.
- А ничего хорошего, - припечатывает Эмка. - Вечный искатель.
- Капитан, - уточняю я осторожно, уже жалея, что затеяла разговор.
- Капитан без штурвала, - говорит безжалостная Эмка. – И вообще без корабля, без руля и без ветрил. Сам не знает, чего хочет. Почему он институт бросил? После армии поступал, должен бы понимать уже, что к чему.
- Эмка, ну не в дипломе же дело, ну ты что!
- Я и не говорю, что в дипломе дело. Просто он уж слишком надеется на то, что будет. Будет, видите ли. А что будет – неизвестно. Он и сам толком не знает – что. Но ему кажется, что будут какие-то сияющие вершины. Поэтому ему всё равно то, что происходит сейчас. А ведь главное – настоящее, - Эмка смотрит на меня. - Главное то, что здесь и сейчас. А здесь и сейчас - ты. Понимаешь: ты - в настоящем, ты - сейчас. Сама посуди, кому нужны его революции, если тебе – плохо сейчас?
Я молчу. Мне обидно за Саню, как его раскостерила Эмка. Но я молчу, мне нечего сказать.
- Ты вообще-то хорошо представляешь, что такое твой Саня? – вопрошает вредная Эмка.
- Он – это Григ, - автоматически говорю я.
- Григ… - вторит Эмка. - Григ… А ты не помнишь, с каких это пор у тебя любимым стал Григ? Сколько я тебя знала, у тебя с 14 лет был любимым Шопен.
- И что? – не сразу говорю я.
- Ничего, - говорит Эмка. – Просто совет. Вспомнить себя. Может быть, будет лучше
Она уходит. А я заворачиваюсь в тёплый мамин халат и подхожу к окну. Долго стою, глядя сквозь тюль, как сквозь снег, на заснеженную улицу. По дороге мягко, как в кино, проезжают автобусы, легковушки…
Права Эмка, черт её возьми… Всегда я любила Шопена. Всю жизнь. Григ появился вместе с Саней. И Шопен оказался забыт.
Внезапно, повинуясь импульсу, я иду к проигрывателю и быстро перебираю пластинки, откладывая в сторону. Вот он Шопен… забытый за этот год, да… Сначала смотрю на портрет, на прекрасные скорбные глаза, потом вынимаю скользкий диск, ставлю на проигрыватель и опускаю иголку…
И снова стою перед окном, но уже не глядя, а наоборот закрыв глаза, чтобы вид троллейбусов и машин не мешал мне убегать на серебряных коньках вальса до диез минор, вальса номер семь…