Все собственнические крючочки его натуры надоедливо и упрямо дергали за веревочки его ревности…
Где она, с кем, чем занимается?..
А телефон своим глухим молчанием давил на ушные перепонки и сводил с ума этой звонкой тишиной.
Максим снова зло чертыхнулся, обматерил себя с ног до головы, приказал взять себя в руки.
Скоро совещание, а он растекся по кабинету лужицей и пускает слюни по телефону! Черт побери!
Максим одним резким движением вскочил с кресла и бросил ненавидящий взгляд на стол.
Но почему же этот чертов телефон молчит?! Издал бы хоть какой-нибудь звук!
Но из динамиков слышится лишь гробовое молчание.
Мужчина тяжело вздохнул, потом резко выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, сжал руки в кулаки.
Как долго он уже не выходил на связь с женой?.. Как долго она сама не звонила ему?..
Обозвав себя безумцем, которого пора отправлять в дурдом, Максим стремительно подошел к окну.
Нет, он не сумасшедший. Не сумасшедший…
Снова тяжело вздохнул, уткнувшись невидящим взглядом в пол, и опираясь руками на стекло.
Нет, он не сумасшедший. Он просто наркоман, помешанный на жене, как кто-то на героине. Вот и все.
Частое сердцебиение почти оглушает, дыхание вырывается из груди тугими толчками, словно разрывая грудь, а надоедливые мысли терзают мозг своей гадкой навязчивостью.
Просто Лена могла бы позвонить ему, сообщить, чем занимается, рассказать что-нибудь, черт, да просто сказать, как прошел ее день! Ведь это нетрудно… Просто набрать его номер.
Но она молчала.
А он обещал себе, что не станет ограничивать ее свободу больше. Не имеет права. Никогда не имел.
Это ограничение давило на нее.
Не поэтому ли она вчера отправилась к его родителям, ничего ему не сказав? Боялась, что он запретит? А он бы точно запретил! Без него – да где это видано! Он бы придумал кучу разных причин, привел кучу доводов, чтобы не отпускать ее одну. Сорвался бы с работы и помчался к ней, на другой конец города…
Да, казался бы себе еще большим психом, чем он уже казался, но его бы это мало волновало.
Он бы приехал, забрал ее, и они поехали бы к Колесниковым-старшим. Вместе.
Он ограничивал ее свободу. Все эти годы ограничивал… Контролировал, угнетал своим вниманием, четким тоталитаризмом и консерватором. Казался излишне деспотичным, и именно по этой причине, его не любила Аня, лучшая Ленина подруга. Считала его деспотом и тираном. А он всего лишь… волновался!
Черт побери, ведь изначально, у его контроля были причины! Разве не так?!
Тогда, девять лет назад… Да он чуть с ума не сошел! От страха. За нее.
Поневоле станешь контролировать каждый ее шаг. Чтобы не испытывать страх.
А последующие девять лет сделали свое дело безукоризненно. Не было и дня, чтобы он ни позвонил, чтобы ни написал, чтобы ни спросил о том, как прошел ее день, вскользь, коротко, может быть, грубо… Но он переживал и волновался. А эти звонки – сначала формальность, необходимость, из страха, от волнения, а потом по привычке, как по кругу, потому что уже не мог иначе. А еще позднее по причинам неизвестным и ему самому – потому что это было необходимо ему самому.
Все девять лет, по привычке, как по накатанной колее, вновь и вновь по замкнутому кругу…
А сейчас… вчера… вдруг понял, четко осознал, что больше не может ее контролировать. Ей уже не девятнадцать лет. Она уже не та маленькая девочка, какой была. Она уже не нуждается в его контроле.
Но как же сложно избавиться от привычки?! Как – если ОНА стала ему настолько нужной?!
Не потому ли он сейчас пытается справиться с диким желанием не схватиться за телефон и не набрать наизусть заученные цифры ее номера?! Услышать голос и разорвать от счастья этих звуков весь мир?!
Максим чертыхается в голос, готовый послать все к дьяволу и набрать ее номер, а телефон оглушительно начинает трезвонить.
Максим резко оборачивается. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее.
Это не Лена. И Максим, сдерживая ярость, скрипя зубами, медленно двигается по направлению к столу.
Звонит секретарша, и Максим включает громкоговоритель.
- Да? – грубо, наверное, но не этого звонка он ждал, не на него надеялся!
- Максим Александрович, - проговорила Марина осторожно, - вам звонит Лика Нуварова.
- Черт, - сквозь стиснутые зубы выдавил он. Только ее-то ему и е хватало!
- Соединять? – медленно, с опаской спрашивает Марина, боясь реакции начальника.
- Соединяй, - коротко бросил Максим, тяжело вздохнув, и, садясь в кресло, поднес трубку к уху
Через минуту на том конце провода послышался звонкий женский голос.
- Алло, Максим?
Мужчина стиснул зубы. Не Ленин голос. Не она…
- Да. Ты хотела о чем-то поговорить? – жестко и равнодушно спросил он.
Лика, очевидно, опешив, некоторое время молчала.
- Эээ… я вообще-то ожидала иной реакции на свой звонок, - проговорила она тихо.
- Да? – Максим нахмурился. – А какой же реакции ты ожидала? Заверений в любви и верности?
И вновь молчание. Глубокое и равнодушное молчание.
Максиму отчаянно захотелось швырнуть трубку на рычаг, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор. Какого черта Нуварова вообще позвонила?!
- Н-нет… - запинаясь, выдавила девушка. – Конечно же, нет. Просто я думала, что после того, что было...
- Я женат, Лика, - жестко перебил ее Максим. – Если ты забыла.
- Я не забыла, - мгновенно похолодевшим голосом выдала девушка. – Это ты, наверное, забыл об этом, когда приезжал ко мне, чтобы заняться сексом! Твоя жена знала о том, где ты?! Ты ей рассказал?!
Синие глаза мгновенно потемнели и сузились от ярости и злости. Максим наклонился над столом.
- Тебя это не касается, - выделяя каждое слово, выговорил он сквозь зубы. – Ясно?
- Ясно, - коротко бросила девушка. – Сейчас, конечно, не касается, но зато касалось тогда, когда ты…
- Замолчи.
- Думаешь, твоя жена не догадывается ни о чем?! – продолжила девушка настойчиво. – Она вовсе не идиотка, Максим! Сложила два и два, получила четыре, ничего сложного тут нет.
- Замолчи, Лика, - твердо, с яростью выговорил Максим. – И перестань упоминать мою жену.
- Лучше бы ты так заботился о ней, когда приезжал тр***ть меня, дорогой! – грубо выплюнула Лика.
- Заткнись сейчас же, я сказал! – ядовито выкрикнул Максим, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, и вскакивая с кресла. – Еще одно слово о Лене, и я не отвечаю за последствия!
Ярость и гнев клокотали в груди, бешенным разъедающим пламенем пробираясь по клеточкам к сердцу.
Как она… эта… смогла, посмела… о Лене?!
Налившиеся кровью глаза сузились, а губы плотно сжались.
- Слушай меня внимательно, Лика, - с угрозой прошипел Максим, выделяя слова. – Я женат уже девять лет. И лучше тебе не вмешиваться в мои отношения с женой, спокойнее спать будешь, - его голос сошел до леденящего душу жесткого шепота. - Да, у нас был секс, одноразовый, не более того. И на повторение тебе лучше не рассчитывать, этого не будет. Посмеешь еще раз позвонить мне или, что важнее, Лене, чтобы «уведомить» в том, чем занимается ее супруг, я об этом узнаю, Лика. И когда я узнаю... – молчание, грубое и тяжелое дыхание. – Лучше тебе не стоять на пути. Я могу сделать так, чтобы твоя жизнь превратилась в ад. Мне это ничего не стоит. Поэтому запоминай: между нами ничего не было. И никогда ничего не будет.
Максим тяжело выдохнул и, схватившись за угол стола, ощущал режущую боль в ладонях.
А сердце грохотало в груди, надрывно и отчаянно, словно пытаясь вырваться наружу.