— Опять начинаешь. — Раздраженно бросил Аэрон, поджимая губы.
— Аэрон, ты становишься невыносим! — Воскликнула я, не сдержавшись. — Да что ты пристал к этому призыву?
Парень недовольно посмотрел на меня и быстро проговорил: «Это личное», затем отвернулся и начал нервно доставать из заранее подготовленного рюкзака: свечи, веревку и пучок трав.
— Личное, значит. — Сухо сказал Норман, недоверчиво прищуриваясь.
Быть может и личное, Аэрон никогда не рассказывал о своих любовных подвигах и тот факт, в каком прескверном настроении находился он, говорил не о многом, но явно о том, что здесь замешан не только глубокий интерес раскрытия преступления.
Безусловно, ссориться с Аэроном никто не хотел, хотя он порядком и надоел за последние недели, но и рисковать собственными жизнями, не зная истинной цели, никто не собирался.
Однако, сейчас Кэлэндайн с невозмутимом видом чертил пентаграмму, а все остальные, действующие только одним им известным целям, помогали выкладывать свечи и зажигать травы.
Когда небо заволокло черными тучами, а снаружи раздался предупреждающий гром, Аэрон поднялся с колен и сказал:
— Похоже, всё готово. — Он придирчиво осмотрел меловой рисунок и удовлетворенный увиденным, продолжил. — И судя по взбесившемуся туману и надвигающийся грозы, времени почти не осталось.
Я прикусила губу, прислушиваясь к неясному чувству тревоги и четкому ощущению чего-то нехорошего, неправильного. Хотела было озвучить свои сомнения, но остановилась, вспоминая безжизненное лицо Лилии и эти кровяные печати, оставленные преступником. Я честно искала, упорно перелистывая книгу за книгой в библиотеке, высматривая хоть какую-то информацию об этом, но не нашла ровным счетом ничего, ни одного даже крохотного упоминания. Так что, единственным шансом приоткрыть завесу тайны, была убитая белокурая первокурсница. Как кошмарно это не звучало.
— В чем дело, Морта? — бросил беспокойный вопрос Норман. — Выглядишь потерянной.
Я отрицательно мотнула головой.
Призыв всё равно состоится.
Здесь.
Сейчас.
Они призовут Лилию, допросят и отпустят. Всё. Ничего не произойдет. Не успеет.
Ох, чувствую же, как ошибаюсь.
Но…
— Что ж… — Норман окинул нас взглядом. — Давайте скорее начинать.
Аэрон шагнул в пентаграмму первый, поднимая с пола веревку и крепко зажимая в руках, следом встали я с Лис, немного поколебавшись заняла своё место Марта, а круг замыкал Норман, смыкая веревку в точно такую же фигуру.
Так как сама идея была Аэрона, то и начинать ему и поняв это, парень кивнул, четко говоря:
— Мы собрались здесь, чтобы провести призыв духа Лилии Орбант…узнать правду…проститься… — Он на минуту замолчал, опуская глаза. — И видит преподобная Богиня Альфа, что нет в нас злостных умыслов, что мы хотим помочь…помочь другим.
Аэрон замолчал. Даже туман, круживший рядом, затаился, прислушиваясь.
Свечи, безмолвно стоящие в лучах пентаграммы, резко ожили, полыхая белым огнем. После этого, пятиконечная звезда словно наполнилась, испуская зеленоватое сияние, окутывающая нас призрачным маревом.
Веревка накалилась.
— Не выпускать из рук! — Рявкнул кто-то из парней, голос было не различить.
И я перехватила горячий жгут, стискивая зубы.
Больно.
Очень.
Круг. Из него не выбраться. Нельзя.
Послышался шёпот. Кажется, это был Аэрон. Я, собрав все силы, подняла глаза. Да, это был он. Его щеки горели, волосы растрепались, на лице застыло безумное выражение. А внизу клубился туман, плотный, беспроглядный. Он тянулся к каждому из нас и резко, будто ужаленный, отступал.
Я закрываю глаза, отрешаясь от происходящего.
Зачем я здесь?
Неужели мы настолько самонадеянны?
Неужели и вправду думаем, что у нас получится?
Шёпот нарастал, обретая ясное, громкое звучание. Всё громче и громче.
— Да будет так! — Прокричал Аэрон.
Стало тихо. Слышался только запах благовоний, грозы и озона.
Они так успокаивали, даже дышалось как никогда легко, а в душе воцарилось спокойствие и безмятежность.
Было хорошо.
— Добрый вечер… — неожиданно раздался мягкий женский голос.
Мы стремительно открыли глаза и наткнулись на полупрозрачный силуэт молодой девушки. Она выглядела так, будто только вернулась с романтической прогулки. Длинное платье свободного кроя к низу, сверху корсет, приподнимающий грудь, квадратный вырез и короткие рукава фонарики. В своих руках она держала необычной формы цветок, а милое личико смотрело изучающе, заинтересовано.