Сейчас это было не мое — его счастье. Короткое, ворованное…
— Ваши эмбрионы признаны нерожденными детьми, — наклонившись, осторожно поцеловал меня Индарс.
— Что?! — вывернувшись из его полуобъятий, села я, поджала под себя ноги.
Индарс поднялся, отошел к столу. Встал к нему спиной, упершись ладонями в край:
— По особому соглашению правительств трех секторов, ваши с Искандером эмбрионы признаны нерожденными детьми со всеми вытекающими из этого статуса правами. Высший эвакуационный список. Наследие расы.
— И когда это произошло? — откинула я одеяло. Опустила ноги… — Нет, — качнула головой, — пожалуй, я задала не тот вопрос. Правильнее было бы спросить: что ты задумал?
— Не задумал, — отстраненно улыбнулся он, — понял. Понял, что не бессмертен, что могу не успеть или опоздать. Понял, что я всего лишь человек…
— … с его мечтами и устремлениями… — добавила я не без горечи. Подошла ближе, догадываясь, что эти мгновения… нет, не слабости — его силы, принадлежат только мне. — Я не буду тебя ни о чем просить, просто…
Индарс прижал меня к себе, но лишь для того, чтобы тут же отпустить. Бросил взгляд на дисплей наручного комма…
Демоны их…
Все было закономерно. Шла война…
— Мне было хорошо с тобой, — отступила я, тут же направившись в сторону ведущей в гостиную двери.
Далеко отойти не успела. Индарс догнал, дернул за плечо, разворачивая к себе…
Его руки были жесткими, губы — требовательными. В его прикосновениях не было ласки, только потребность. Нет, не взять или отдать… оставить в моем сердце память о себе. Вот о таком… сильном, неукротимом, безудержном…
Я не знала, что он задумал, но… я понимала, что он делал…
Прощался…
Возвращая мне свободу…
— Таши…
На Дальнире было только одно место — моя каюта, где я могла укрыться, надеясь на благоразумие экипажа не доставать капитана в его же собственном логове. Обычно срабатывало — к сохранению личного пространства мы все относились довольно щепетильно, но иногда, как сейчас, бывали и исключения.
Впрочем, я не спорила. У Стаса имелась не только возможность — как медик, он имел высший доступ на корабле, но и моральное право лишить меня моего же одиночества.
— До вахты полчаса, — шевельнулась я. Сидела в кресле, поджав под себя ноги. — Если ничего серьезного…
— Индарс? — опустился он на корточки напротив меня.
В ответ ухмыльнулась и качнула головой:
— Получила ответ от Соболева.
Индрас к вот этому… тлеющему, если и имел отношение, то косвенное, оставшись памятью, всегда готовым принять меня стапелем, силой, которой у него хватало на нас двоих.
Прошлым. Настоящим. Будущим…
Он вернул мне не только свободу. Он «поставил» меня на курс, заставив понять, что жизнь — не просто слово. Состояние! То, когда идешь вперед… выбрав свою дорогу.
— По «Дальниру» и «Тсерре»? — тут же насторожился Стас.
На этот раз пришлось кивнуть. Точка в истории с… предательством ИР пока еще не была поставлена.
— В переименовании отказано, — вытянула я ногу из-под себя. Согнув, прижала к груди, уперлась подбородком в колено. — Рапорт о выводе «Дальнира», «Тсерры» и «Эссанди» из состава группы — не удовлетворен.
— Серьезный повод, чтобы заблокировать каюту, заставив экипаж дергаться, — прокомментировал Стас мои слова. Поднялся… — Если это все, то я пойду.
Посмотрела на него снизу вверх… Хмыкнула. Будь все так просто…
— Я думала, какой она будет… жизнь после войны? Какими мы будем… в ней?
— Хороший вопрос, — после недолгого размышления, согласился со мной Стас, — но я смотрю на это не столь трагично, как ты, — улыбнулся он. — Главное, что она будет, а со всем остальным разберемся.
— У тебя есть варианты? — откинувшись на спинку кресла, полюбопытствовала я.
— Конечно! — едва ли не обиженно выдал Стас. — Перевозчики всегда будут нужны… А уж с таким опытом, как у нас, тем более.
— Интересно… — протянула я. — И ведь не поспоришь…
— Капитан! — пробился сквозь мой «заслон» голос сидевшего на вахте Антона. — Штаб.
— Принято! — поднялась я с кресла. Поморщилась — ногу все-таки отсидела. Прихватила китель и, резко развернувшись, ткнула Стаса пальцев в грудь: — Спорили на нас с Индарсом?
— Спорили, — продемонстрировал он ослепительную улыбку.
— На что ставил? — прищурилась я, намекая на серьезные неприятности, если услышу то, что мне не понравится.