Регенерационная капсула разработки самаринян. И не захочешь, а на ноги поставит.
— О трех экипажах, расположившихся у шлюза медицинского модуля, — Джориш наклонился к пульту, изменил положение бриказы, затем подвинул ближе табурет, но так и не присел. Заметив, как облизнула губы, взял со столика непроливайку, умело придержав мне голову, помог напиться.
Легче стало после первого же глотка. Легче и… оптимистичней:
— И капитан Дарфин еще не разогнал? — поинтересовалась я, как только Джориш избавил от своей опеки.
Ответил он не сразу. Отставил емкость, замер, не торопясь оборачиваться.
Всего мгновение, но хватило, чтобы и прочувствовать, и понять… Словами объяснить невозможно, но вот в этой нарочитой неспешности движений, в выдержанности, в незамысловатости прикосновений, было все, что он хотел сказать.
О приказе, который отдал. О невозможности ничего изменить. И о вере… в меня!
— Собирался, — опровергая, повернулся он. Едва заметная улыбқа… спокойствие… почти, как у Стаса. Но если там — с примесью мальчишеской бесшабашности, то здесь до краев наполнено незыблемостью, — но я в красках описал, каким будет тот, другой вариант, и капитан предпочел считать, что ничего, нарушающего дисциплину на корабле, не происходит.
— Это ты про мордобой? — вывернулась я из иллюзии, в которую сама себя едва не загнала.
— И не только. — Показалось, что еще вот-вот, и Джориш засмеется, но я опять обманулась. Лишь чуть смягчился взгляд, словно он на миг, но забылся. — Кодировки систем безопасности они обходят, будто тех и не существует. Я уже не говорю про бригады техников, которым не дают покоя.
— Это — Тимка, — не без злорадства — не будут связываться, «сдала» я своих.
«Знаю», — кивнул он в ответ.
В очередной раз, сбивая с толку, наклонился, провел ладонью по моим волосам… Взгляд вновь потемнел, перестав быть безмятежным…
— Сколько я здесь?
— Двое суток, — он не дернулся, но рубу убрал, выпрямился. — Завтра наденут корсет, сможешь встать. Дня три-четыре на полное восстановление и стабилизацию ботов.
— Мои корабли?
Джориш смотрел на меня без осуждения:
— Выставили на ремонтные стапеля. Техники обещали уложиться в эти җе сроки.
— Рикшай? — сделала я напрашивающийся сам собой вывод.
Война…
— Каринд, — поправил меня Джориш.
Я медленно выдохнула, сдерживая рвущееся из груди ругательство.
Тоже скайловская база. Та самая, в зоне действия которой находился запущенный первым Альдор.
— Решение о передислокации группы согласовано всеми сторонами, — едва ли не равнодушно заметил Джориш. — Первые тесты показали, что эффективность воздействия излучения составила более шестидесяти процентов. Приказ на эвакуацию еще не отдан, но идет подготовка.
— Мы в сопровождении? — очень не хватало движения, но… уж лучше так, чем совсем никак.
— Да, — Джориш смотрел на меня все так же, отстраненно. — Дальнир выяснил, кто ослабил крепления твоего ложемента.
— Арина, — не стала я дожидаться продолжения.
На этот раз он не счел необходимым демонстрировать свою недосягаемость, несколько удивленно приподнял бровь.
Было желание спросить, что его больше поразило: легкость, с которой назвала имя, или безразличие, с которым его произнесла, но я предпочла промолчать. Не буди лихо…
Тоже иллюзия… Иногда в них было проще. Особенно, когда едва не задыхаешься от необходимости кого-нибудь пристрелить. За сына! За парней, для которых предательство станет клеймом! За отца, «отметившего» всех, с кем связан…
За себя…
— Для этого нужно иметь соответствующий доступ и доверие Дальнира, — я предпочла отвести взгляд, тут же вновь посмотрев на Джориша: — Она находилась под ментальным воздействием?
— Скорее всего. — Казалось, этот разговор его нисколько не смущал. — Уверен, это была тестовая проверка. На устойчивость контроля.
— Не сходится, — я качнула головой… отгоняя от себя призрак Арины.
Полный технический доступ…
— Ее убили, потому что она сопротивлялась, — Джориш отошел.
Я повторялась, но и этому мужчине форма шла.
Впрочем, она шла не только отцу и эрари. Дарил. Тарас. Валечка. Стас. Даже Костас.
А еще Торрек, Слайдер, Антон, Сашка Аронов… Их было много, тех, чье мужество подчеркивала суровость ткани, четкость линий и… ореол славы, веками… тысячелетиями впитывавшийся в то, что называлось мундиром.