Не мальчишка, как и остальные, но…
Война. Смерть. Ненависть. Предательство…
Вряд ли она будет помнить, а вот он…
У нашей действительности был высокий индекс неоднозначности.
— Я не могу спасти всех, но спасти ее в моих силах, — ровно, четко, произнес Кирьен, не отведя бесконечно уверенного, спокойного взгляда. Потом улыбнулся… легко-легко, перечеркивая этим незамысловатым движением губ всю боль, отчаяние, ярость… И добавил, возвращая этому миру то, что пытались отнять у него домоны: — У меня три дяди, пять родных братьев и столько же двоюродных, семь племянников. А девчонок — нет. Родители с радостью примут ее, как мою дочь.
Сейчас бы что-нибудь сказать…
Я отвлеклась лишь на мгновение. Посмотрела вверх… натолкнувшись на безбрежное, похожее на тончайший истханский шелк небо. Облака. Птицы. Разлитая на горизонте акварель заката…
Самри — не Земля! Цвета, запахи, ощущения…
Разве это имело хоть какое-нибудь значение?!
— Мы никогда не забудем того, что вы делаете для нас…
Было похоже на клятву…
— Главное, чтобы мы сами об этом не забыли, — чуть слышно отозвалась я, принимая вызов по тревожному коду: — Господин эрари…
— В секторе Дракиш на границе кангората буи зафиксировали появление шестнадцати СиЭс. Аналитики Штаба уверены, что речь идет о разведке, предваряющей выход ардонов. Приказ для группы «Ворош»…
Сектор Дракиш… Четверо суток на крейсерской, вдвое меньше, если пропустить в прыжковую зону.
Начало конца…
И не важно, что не могли — мы были обязаны это изменить!
История 4
На рубеже отчаяния
Глава 1
Сектор Дракиш на границе кангората.
Система Крэй, на которую я обратила внимание Никольски, находилась в нем. Спорный район, исторически принадлежавший Окраинам, но неожиданно перешедший к скайлам, когда те вышли из изоляции.
Причина была проста. Тот самый стратегический список. Когда речь заходила о собственных интересах, о принципах частенько забывали.
— Я не буду с тобой любезничать, скажу, как есть. — Шторм поднял голову, посмотрел на меня. Нет, не зло, а как если бы переступил ту грань человеческого, которую последним рубежом установил для себя. — Соболев тебе об этом не скажет. И даже твой Джориш предпочет промолчать. — Он усмехнулся… юродствуя. — Если только Индарс, да и то…
— Предисловие было обязательным? — не без пробившейся через все заслоны неприязни поинтересовалась я, отведя взгляд от висевшей над моим столом объемки.
Ответ знала — Шторм словоблудием не страдал и если счел необходимым…
Все дальнейшее сводилось к нескольким словам, большинство из которых были нецензурными.
— Вот что, девочка, — шевельнулся он в кресле, — давай начнем с того, что этого разговора не было.
— Без исключений? — скрыла я за легким сарказмом холодком прошедший по спине страх.
Вызов по закрытому, оставшемуся в наследство от Таласки, каналу стал для меня полной неожиданностью. Со Штормом мы, конечно, общались. Да и появись необходимость, генерал оказался бы среди первых, к кому бросилась за помощью, но бывали в жизни ситуации, когда и десятки лет пройдут, а что-то такое… с налетом, при воспоминании корежащее душу, все равно остается. И не виноват, но все казалось, что он — мог, но…
Живой символ моего отношения к спецуре. Отношение изменилось, а символ предпочел застыть, взяв на себя роль вечного напоминания.
— Без, — хмыкнул он, намекая, что догадывается, кто мог значиться среди моих несостоявшихся собеседников. — Те, кто должен, знают, а остальные…
— Дальше, — оборвала я. И ведь не сказать, что торопилась — до прыжка почти два часа, а парни прекрасно справлялись и без меня, но это был тот вариант, когда, сколько не оттягивай, проблема сама все равно не рассосется.
— Дальше? — прищурился развалившийся в своем знаменитом кресле генерал, продолжая смотреть с иронией, от которой очень хотелось не то, что поежиться — забиться в угол. — Есть подкрепленное разведданными предположение, что тактика домонов в ближайшее время претерпит серьезные изменения.