Я прикрыл дверь в ванную, вошел в зал, плотно задернул занавески и лишь потом включил торшер. Не нужно, чтобы с улицы был виден в моих окнах свет. Большие настенные часы показывали двадцать минут двенадцатого. У меня оставалось в запасе сорок минут. Положив на журнальный столик пистолет, я сел на диван, снял с телефона трубку и набрал номер Колесникова. К аппарату долго никто не подходил. Завуч и его жена люди преклонного возраста и по обыкновению пожилых людей, скорее всего, в это время уже спали, однако я продолжал настойчиво трезвонить. Наконец раздался щелчок и сонный женский голос ответил:
— Алло!
— Извините, Александра Степановна, — пробормотал я. Игорь Гладышев вас беспокоит. Я с вашим мужем в спортшколе работаю. Вы должны меня помнить. Я был у вас дома пару раз…
— Я вас помню, Игорь, — слегка обеспокоено произнесла супруга завуча. — Что случилось?..
Я уклонился от прямого ответа:
— Мне Иван Сергеевич нужен… Срочно.
Колесникова любопытствовать дальше, зачем в столь поздний час мне потребовался ее благоверный, не стала.
— Хорошо, сейчас позову, — пообещала она тоном тактичного человека и отправилась за мужем.
Пять долгих минут трубка молчала, затем отозвалась голосом Колесникова:
— Да я слушаю! — Старика, по-видимому, все же разбудили. Говорил он недовольно и сухо.
Я кашлянул:
— Это Гладышев, Иван Сергеевич…
— Я понял, — буркнул завуч. — Жена сказала. И чего же ты звонишь, Игорь? — В голосе Колесникова послышалось легкое издевательство. — Уж не затем ли, чтобы в очередной раз сообщить мне приятную новость, будто ты с завтрашнего дня выходишь на работу?
— Извините, Иван Сергеевич, так вышло, — произнес я абсолютно серьезно. — И в понедельник не попал я на работу… — Я сделал паузу. — У меня возникли большие неприятности.
Трагический тон, каким я произнес последнюю фразу, заставил завуча забыть о возникшей между нами в последнее время вражде.
— Что у тебя там стряслось, Игорь? — спросил он, смягчаясь.
— Беда! — я взял с журнального столика пистолет, повертел его в руках. — Не могли бы вы сейчас подъехать к моему дому, Иван Сергеевич? Очень нужно. Дорогу на такси сюда и обратно я вам оплачу.
Я не сказал ничего курьезного, однако Колесников издал короткий смешок.
— Ты шутишь, парень? — спросил он со старческой одышкой. — Ты на часы-то смотрел?
— Смотрел, — признался я подавленно. — Половина двенадцатого. Но от того, приедете вы или нет, зависит моя жизнь…
Я выжидающе замолчал. В трубке некоторое время раздавалось сопение, кряхтение, легкое покашливание, потом завуч, явно колеблясь, проговорил:
— Это так серьезно?
— Серьезней не бывает.
Целую минуту Колесников молчал, наконец, ворчливо пожаловался:
— Совести у тебя нет, Гладышев! Заставляешь среди ночи старика тащится в такую даль. Ладно, говори адрес!
Иного решения я от старика и не ожидал.
— Вы хороший мужик, Иван Сергеевич! — воскликнул я с душевной теплотой. — Приезжайте на конечную остановку пятнадцатого автобуса. Музыкальное училище знаете?.. Я буду вас там ждать. И еще… — заторопился я, опасаясь как бы Колесников раньше времени не дал отбой. — Прихватите с собой лист белой плотной бумаги размером с конверт.
Очевидно, Колесников окончательно проснулся, потому что пустячная просьба привезти лист бумаги удивила его больше, чем просьба приехать ко мне среди ночи.
— А это еще зачем?
— При встрече все объясню, — пообещал я и положил трубку.
Итак, половина дела сделана. Я встал подошел к письменному столу и, покопавшись в ящике, достал конверт и чистый лист бумаги. Писать ничего не стал. Сложил лист так, словно это было письмо, сунул его в конверт и запечатал. На лицевой стороне конверта крупными печатными буквами вывел: ЛИЧНО В РУКИ КОСТЕ. ВСКРЫТЬ В СЛУЧАЕ МОЕЙ СМЕРТИ. Потом вставил в магнитофон чистую кассету, снял его с полки и, подключив к сети, спрятал за спинку дивана. Послонявшись по комнате минут десять, сунул конверт во внутренний карман пиджака, пистолет — за пояс брюк и направился в прихожую. Перед тем как покинуть квартиру, заглянул в ванную комнату и сказал парню:
— Я скоро вернусь. Не балуй здесь без меня.
Я спустился на лифте на первый этаж и смело вышел из подъезда. Двор был пустынным, однако, приглядевшись внимательно, я заметил в глубине его под деревом парочку, которая душила друг друга в объятиях и страстно целовалась. "Где же Настя с Чумой сейчас обретаются?" — подумал я невесело и зашагал по тротуару. Оставив позади дом, я спустился с горочки к дороге.