Плохо дело. Это уже совсем глупо — погибнуть накануне освобождения. Неужели у нас такая злая судьба?! Но, видимо, так уж было предначертано свыше, чтобы Перси Гурвич остался в живых, окончил после освобождения три факультета, стал ученым, доктором наук, известным педагогом, автором многочисленных трудов на многих языках…
Но именно в эти минуты, когда два нациста под конвоем вели Перси на расправу, Пуриня и Каминская шли доить коров и, не найдя скот на обычном месте, почуяли что-то неладное.
Завидев нас издали, они, не раздумывая, пустились почти бегом к мостику, а по дороге встретили арестованного Перси под конвоем солдат.
— Перси, ты куда? — спросила Каминская его по-латышски, чтобы немцы не поняли.
— Да вот, ведут в штаб, выручайте, скажите им, что я здешний, ваш рабочий…
Мария Каминская, обычно тихая, как и ее муж Янис, малоразговорчивая женщина, местная прибалтийская немка и, естественно, владеющая немецким языком, поняв, что грозит Перси, моментально преобразилась и во весь голос закричала, обращаясь к главному немцу, тому, кто был с нашивками:
— Ты куда его ведешь?
— В штаб! Это еврей, я же вижу!
— Сам ты еврей! — напустилась на него Каминская. — Он здешний, живет здесь много лет и работает у меня. У него дом сгорел и потому он валяется у кого день, у кого ночь. Поживешь, как он, посмотрим, как ты будешь выглядеть.
— Врешь, старуха! — огрызнулся немец. — Ты знаешь, что тебе грозит за вранье!
— Да, знаю, конечно!
— Тогда идем вместе со мной в штаб.
— Слушай, я сама немка и твоего штаба не боюсь. Вот что я тебе скажу: ты солдат, и у тебя нет другого дела, как только ходить по штабам взад-вперед. А у меня работы много: и коров подоить надо, и в поле поработать, и обед приготовить, и белье постирать, и еще много других дел, о которых у тебя и понятия нет. Некогда мне с тобой возиться. А моего рабочего отпусти, у него тоже всяких дел полно, еле управляется. Вот что я тебе скажу: после того как сменишься, приходи ко мне — я живу вот в том доме — получишь шнапса, сколько влезет, и шпика зажарю, гуляй, можешь и товарища своего с собой привести, к нам и девки приходят. Когда ты сменяешься?
— Через два часа.
— Вот тогда и приходи! А если не хочешь, иди в штаб и получишь вот (она показала ему кукиш) и в придачу тебя еще и отругают, не отрывай, мол, по дурости своей людей от дела.
Солдат, не раздумывая, ответил:
— Ладно, забирай своего рабочего, только смотри, чтобы шнапс был и закуска…
А уже в 5 вечера 14 октября немцы удирали из Клейстов полным ходом. Перед отступлением они подожгли жилой дом и хлев Каминских, а также хлев у Пуриней. Общими усилиями мы отстояли от огня хлев, но дом Каминских был практически разрушен. В дальнейшем им дали в компенсацию квартиру за Двиной.
На следующее утро передовые советские части уже вступили в Клейсты. Мы были счастливы.
Рига 1966–1969 годы
Послесловие
На следующий день после освобождения, 15 октября 1944 года, все евреи из Клейстов уже были в Риге. В городе еще не ходили трамваи, не было электричества, но зато было полно людей, особенно военных. Жизнь начала входить в нормальное русло.
Вскоре в центре города, на улице Гертрудес, 19, на частной квартире была организована инициативная комиссия, которая начала подводить ужасные итоги нацистского пребывания в Риге, регистрировать евреев, переживших оккупацию. Они вылезли из рижских погребов, нор, щелей и ям — 140 чудом спасшихся людей.
По счастливому стечению обстоятельств семья Семена Пейроса полностью уцелела: из эвакуации приехала его жена, а затем домой вернулась дочь, пройдя с Латышской дивизией всю войну.
Жизнь потекла по извечным законам мироздания, обычным ритмом: новые люди рождались, старики умирали. Пришло новое поколение.
Многое изменилось, многое исчезло, но память людей, переживших Катастрофу, хранит историю трагедии еврейского народа. На закате жизни у Семена Пейроса появилось непреодолимое желание поведать страшную правду потомкам. Примерно в это время, в 1966 году, я познакомился с Семеном Ильичем и был под сильным впечатлением рассказа о его спасении из Рижского гетто, полного необыкновенных приключений. Я попросил его последовательно изложить все события, и в течение года с лишним мы часто встречались и интенсивно работали. Для меня особенно важны были все детали, помогающие ответить на оскорбительный вопрос, бесчисленное число раз задававшийся властями тем, кто чудом спасся от фашистов: не как они остались в живых, когда все остальные погибли, а почему?