— Halt! Hande hoch! Parole! (Стой! Руки вверх! Пароль!)
Я увидел приближающихся ко мне австрийских солдат. Я им ответил:
— Meine Неrrеп, die Parole weiss ich nicht. (Господа, пароля я не знаю.)
— Что! — воскликнули они, и схватились за винтовки.
Они видимо решили, что поймали партизана-шпиона. Я поспешил объяснить им, в чем дело. К счастью, один из этих солдат видел раньше нашу застрявшую машину и подтвердил мои слова. Они меня повели в штаб гарнизона. У стола за телефонным аппаратом сидел немецкий ефрейтор. Увидев меня, он привскочил и выпалил свое приветствие:
— Heil Hitler! (Хайль Гитлер!)
Я в ответ:
— Grüss Gott! (Приветствую!) — ясно было, что из-за военной форменной одежды меня сочли немецким военнослужащим. Я должен был разыгрывать соответствующую роль до конца.
По-деловому я попросил ефрейтора соединить меня по телефону со штабом гестапо Порхова. Он соединил. На другом конце телефонной линии оказался оберштурмфюрер Грейф. Я ему рассказал об аварии с машиной и очень просил срочно прислать масла. Он обещал, а мне велел остаться ждать.
В заключении разговора я в тоне подчиненного ответил:
— Zum Befehl, Herr Obersturmführer! (Слушаюсь, господин оберштурмфюрер!).
В это время в комнату вошло несколько военных. Мое положение стало крайне двусмысленным и рискованным — находиться среди них в роли мнимого немецкого военнослужащего.
Завязалась беседа. Один из немцев, ефрейтор, спросил меня:
— Woher sind Sie? (Откуда вы?)
Затрудняясь сразу ответить, я с усмешкой говорю:
— Raten Sie. (Угадайте.)
Тот, прищуривая глаза, говорит:
— Судя по вашему говору, вы, вероятно, из района Кельна.
Я сообразил, что, признав себя уроженцем Германии, при дальнейших расспросах я попаду впросак, и ответил:
— Нет, вы не угадали, я из Риги!
— Из Риги? — повторяет тот с удивлением. — А что Вы здесь делаете?
Я говорю, что наша часть занимается строительством в городе Порхове. Чтобы прекратить дальнейшие расспросы, я, со своей стороны, спрашиваю того же немца:
— А вы чем занимаетесь здесь?
— Как чем?! Мы боремся с бандитами, — отвечает тот.
— С какими бандитами? — спрашиваю я.
— С партизанами.
— Откуда здесь партизаны? — продолжаю я словно наивно спрашивать.
— Mensch! (Человече!) — восклицает немец, подымаясь со стула. — Котт mal hier! (Подойди-ка сюда!) — и подводит меня к двери в другую комнату.
Он открывает дверь, и я вижу на полу несколько трупов немецких солдат, очевидно, недавно убитых. Я с деланным удрученным видом качаю головой и спрашиваю:
— Откуда же здесь появляются партизаны?
Немец подводит меня к окну, подает свой бинокль и, указывая пальцем, говорит:
— Смотри хорошо в бинокль. Видишь там, на холме, деревню? Они приходят именно из той деревни, называется она Козеногово.
Я изображаю изумление и говорю:
— Как это большевики осмеливаются в такой близости от немецкого гарнизона устраивать налеты? — а в душе думаю: вот тебе лучшая рекомендация деревни Козеногово из уст самих фашистов.
В этот момент к дому подъезжает мотоцикл. Он привез масло для нашей машины. Я дружелюбно прощаюсь с немцами и уезжаю на мотоцикле в лес к машине. Шофер Пуданс наполняет картер маслом, и мы уезжаем в лес за бревнами.
Когда мы вернулись назад в Порхов, уже спустились сумерки. Я рассказал Шейнкману и Залмансону обо всем, что со мной приключилось за этот день. Они не могли даже поверить рассказанному, настолько невероятным и фантастическим оно оказалось. После этого они окончательно прониклись доверием к моему плану побега. Но когда и как бежать? Дальнейшие события, однако, приблизили срок наших действий.
Примерно через неделю после моей поездки в лес исчез один из нашей группы евреев, некто Менделевич, уже пожилой человек, по профессии сапожник, привезенный в Порхов из Литвы. Так как немцы допытывались у нас, куда исчез Менделевич, то нам стало ясно, что тот сбежал. Это ясно было еще и потому, что Менделевич часто поговаривал, что надо «смотаться», пока не поздно. Хотя немцы сразу после бегства Менделевича и не подали вида, но нас, евреев, все же охватила большая внутренняя тревога. Естественно было ожидать репрессий, и наши предчувствия, к сожалению, оправдались.