У каждого из нас была также заранее заготовленная фальшивая справка-пропуск из гестапо. И вот, счастливо миновав ворота лагеря, мы свернули в сторону моста через речку. Нам навстречу шла молодая русская женщина. Мы знали, что она стукачка, доносчица, и насторожились. Поравнявшись с нами, она подозрительно посмотрела на нас и с лукавой улыбкой спросила:
— Вы куда, жидки?
Я ответил, что мы получили разрешение пойти в баню, и пошли вперед. Когда мы перешли мост, длиной около 30 метров, я обернулся и увидел, что стукачка следит за нами, идем ли мы действительно в баню.
Мы вошли во двор бани, перелезли через забор на другой стороне двора и быстро двинулись через весь город в сторону деревни Речицы. Но чтобы попасть в эту деревню, мы должны были обратно пересечь речку через другой, меньший мост, примерно в полутора километрах от бани. Перейдя этот меньший мост, мы оказались около немецкого военного госпиталя. Стоящий поблизости немец подозвал нас. Мы очень испугались. Неужели провал?! Но немец всего лишь попросил нас помочь ему погрузить киноустановку на автомашину. У нас сразу отлегло на душе. Мы, конечно, помогли ему, и пошли дальше. По главному тракту двигались немецкие машины. Мы залегли в канаве. Когда машины проехали, мы прибавили шагу в направлении Речицы, которая уже находилась совсем недалеко.
Наступили вечерние сумерки. Мы пошли прямо к избе Емельяновых. Я зашел в хату один, чтобы их не напугать. Вся семья была дома. Емельяновы, конечно, сразу догадались, что я сбежал. Я им тотчас сообщил, что со мной еще двое моих товарищей. Это их, понятно, немало встревожило, ибо они находились под подозрением у полицая деревни. Геннадий повел нас троих на чердак избы и накормил. Примерно через полтора часа, когда совсем стемнело, мы приготовились в дальнейший путь.
Емельяновы снабдили нас продуктами, и мы трогательно распрощались. Геннадий повел нас в лес. Мы прошли вместе около семи километров и остановились. Геннадий нам объяснил, как идти дальше и, сердечно распрощавшись с нами, пошел назад. Мы пошли вперед, но вскоре в темноте заблудились. Блуждали мы долго. Когда стало рассветать, увидели деревню. Думали, что это первая деревня, куда направил нас Геннадий, но, к счастью, в последний момент усомнились в этом и не зашли туда. Позже узнали, что в эту деревню в то время наведались власовцы. Пройдя еще километров пять, мы попали в болотистую местность и едва выбрались оттуда.
Усталые, мы залегли в лесу и так пролежали всю ночь. Кормились мы продуктами, которые Емельяновы нам дали с собой. Утром увидели вдали избу. Подошли. В подвале избы гнали самогон. Все же я спросил у этих людей дорогу на деревню Козеногово, и мне объяснили. Пошли дальше. На лесной тропинке мы заметили подозрительные следы: немецкую обойму с патронами, немецкий индивидуальный перевязочный пакет и другие предметы, указывающие, что здесь недавно проходили люди, и один из них, вероятно, справляя свои естественные надобности, уронил эти вещи. Я подумал, что здесь проходили немцы, но Шейнкман меня успокоил, объяснив, что и у партизан могли быть немецкие вещи. На всякий случай решили быть начеку. Скоро мы увидели на холме деревню, которая, по имевшимся у нас приметам, должна была быть деревней Козеногово. Мы стали подыматься на холм. В поле около дороги работали двое крестьян — мужчина и женщина. Я подошел и обратился к крестьянину:
— Здравствуй, дед! Не живет ли в вашей деревне женщина по фамилии Турнова?
Тот неприязненно ответил:
— Никогда здесь такой не было. И не спрашивайте!
Я пошел назад к товарищам, но успел услышать, что крестьянка, вероятно, его жена, сказала мужику:
— Будь осторожен! Это немецкие шпионы!
Тогда я подумал, что причиной такого подозрительного их отношения к нам была моя немецкая одежда — френч, синие брюки и пилотка. Я снял пилотку, опять подошел к крестьянам и сказал им совсем откровенно:
— Мы не шпионы, мы евреи, бежали из лагеря и теперь направляемся к партизанам.
Последовал ответ:
— Нас не интересует, кто вы, у нас нет партизан и нет никакой Турновой.
В этот момент мы услышали крик женщины, бегущей со стороны деревни:
— Спасайтесь, немцы идут!
И тут же увидели, что вдали, с той же стороны деревни, навстречу нам мчатся немцы на подводах с конями. Мы пустились бежать в сторону леса. Но на наше счастье лошади немцев были ломовыми и не особенно быстро скакали. Мы успели забежать в топкое болотистое место, густо укрытое кустами. Однако мы завязли в болоте так глубоко, что не было сил двигаться дальше. К тому же возникла опасность быть затянутыми в болото и совсем утонуть. Мы поневоле остановились. Будь что будет. Казалось, что нам не миновать гибели. Немцы нас поймают и пристрелят. Мои товарищи совсем поникли головами. Боря Шейнкман, который и раньше не особенно одобрял мой план в отношении деревни Козеногово, теперь стал упрекать: