Я объяснил, что боялся провокации, ибо знал, что в лагере имеются подосланные провокаторы. Мои ответы на дальнейшие вопросы подтвердили правильность сведений, собранных особым отделом. Приободрившись, я уже с улыбкой спросил:
— Ну что, расстреляют нас?
— Нет, об этом речи нет, — ответил Кадачигов. При этом я заметил, что все присутствующие заулыбались.
— Что вы собираетесь дальше делать? — спросил меня начальник.
Я ответил:
— Хотим бороться с фашистами. Дайте нам оружие и мы будем воевать.
— Что? Давать вам оружие? — спросил с удивлением начальник. — Плохое у вас представление о партизанах. Вы не в армии. Партизан сам себе должен добывать оружие у врага в бою. Мы решили послать вас на проверку на боевое задание. А пока отправляйтесь назад к своим товарищам.
Вернувшись назад, я рассказал товарищам о втором допросе. Шейнкман, в свою очередь, рассказал, как Лунев его допрашивал. Когда Лунев спросил Шейнкмана: «Как докажешь, что вы бежали от немцев?» — Шейнкман показал ему фотографии родителей и брата, расстрелянных в Рижском гетто, свое немецкое удостоверение личности из Риги со штампом "Jude", и справку о работе в качестве еврея в немецкой части в Риге. Все эти документы Шейнкман всегда прятал при себе. Эти документы были веским ответом на вопрос Лунева, после чего он дружески похлопал Шейнкмана по плечу и сказал:
— В общем, вы молодцы, ребята. Надеюсь, будете достойно мстить за свой народ!
В тот же день (это было в последних числах октября 1943 года) начальник разведки товарищ Быков повел нас троих в деревню Подсуха. Там среди других, уже испытанных партизан, находились многие перебежчики с немецкой стороны — эстонцы, латыши, власовцы, которые, как и мы, подлежали проверке. Всего нас таких было около 200 человек. Мы залегли в приготовленные блиндажи. Немцы начали минометный обстрел деревни. Оружия у нас, проверяемых, не было, но нам дали каждому по мешочку с патронами. Согласно приказу нашего командира, мы по сигналу зеленой ракеты должны были с криком «Ура!» выбежать из блиндажей и тем создать у врага мнимое впечатление нашей многочисленности. Скоро в небо взвилась ракета, и мы с криками «Ура!» бросились против немцев. Те укрылись в траншеях, но их корректировщик спрятался на дереве и оттуда давал указания своим немцам. Один из наших партизан его заметил и подстрелил, тот упал с дерева. Партизан, подстреливший немца, мне крикнул:
— Айда! Беги за оружием!
Я побежал. Немец был мертв. Я схватил его карабин и патронташ. Партизан приказал мне стрелять. Я щелкнул, но выстрела не последовало. Партизан мне тогда крикнул:
— Выбрасывай пустые гильзы и заряжай заново!
Я так и поступил и выстрелил. Признаться, при первом своем выстреле меня здорово ошарашило, но быстро привык. Немцы, видимо, действительно решили, что на нашей стороне стоит большая сила и, оставив на поле боя своих убитых, скоро отступили и скрылись. Так завершилось наше боевое крещение.
Тут ко мне верхом на лошади подскакал комиссар Лунев и сказал:
— Ну, братец, я все время за тобой следил. Вижу, что ты действительно хочешь воевать. Хорошо. Будешь мстить за свой народ. Я назначаю тебя подрывником в специальный 31-й отряд подрывников, а твоих товарищей направлю в роту.
Я поблагодарил Лунева за доверие ко мне.
В этот момент вдали опять показались немецкие воинские части. Партизаны стали поспешно готовиться к новому бою. Началась сильная перестрелка, которая продолжалась до темноты. Немцы понесли большие потери, но на их стороне было многократное превосходство сил, и наше командование решило отступить. Отходя в темноте, мы издали увидели, что вся деревня Подсуха пылает в огне. Это ее подожгли немцы. Мы перешли в другую деревню. Но тут нас троих разделили по разным частям — меня, как предупредил Лунев, направили в 31-й отряд подрывников, а Шейнкмана и Залмансона — в 3-ю роту 2-го полка. Так я расстался со своими товарищами.
Началась моя боевая подготовка. Обучение чередовалось с боевой практикой, т. е. боями с немцами.
В конце ноября 1943 года партизаны взорвали длинный участок Псковской железной дороги. В этой операции участвовали почти все партизанские части. Наш отряд в этой операции действовал у полустанка Локоть. Здесь я лично подорвал железнодорожную водонапорную башню.
Когда по окончании операции партизанские соединения возвращались на свои исходные позиции в Мачковских лесах, я встретился со своими товарищами Шейнкманом и Залмансоном, которые тоже участвовали в этой операции. Но поговорить нам тогда не удалось, так как наши соединения быстро разошлись в разные стороны.