— Убью, как собаку! — и, вынув пистолет, направил дуло на Гринвалдса, озираясь в сторону префектуры.
Испуганный водитель залепетал что-то в свое оправдание. Жан не спускал с него глаз. Нервы у всех были натянуты как струны. Все это могло походить на эпизод из детективного фильма, но тогда Жану и его людям было что скрывать и чего опасаться…
Самоуверенным фашистам, однако, и в голову не могла прийти мысль, что в машине, рядом с префектурой, могли прятаться беглецы из гетто. Эсэсовцы не проявляли ни малейшего интереса к возне у машины. Наконец, она вздрогнула и рванула, но с трудом дотянула до угла улиц Марияс и Матиса. Чертовски не везет! Рядом расположены склады «Тодт» — если будет проверка, беглецов могут опознать. Нюхом ищейки Жан исследует обстановку. Он наскоро выгружает людей из-под скамеек, накрытых грудой тряпья. Беглецы с отчаянием всматриваются в пустынную улицу. Жан проверяет соседние кварталы и, убедившись, что ничего подозрительного нет, уходит искать временное укрытие. Скоро возвращается с хорошей вестью: он застал дома своих старых знакомых — Веру и Нюру, русских женщин, которые тоже помогали заключенным из гетто — своим довоенным друзьям, у которых они служили нянями. Через несколько минут все оказываются в их гостеприимной квартире.
Жан продолжает лихорадочно соображать и комбинировать, меняет план. Срочно нужны велосипеды! План и действия у него одновременны. Нельзя терять больше ни минуты. Упущено слишком много драгоценного времени. Гестаповцы могут в любую минуту начать поиски и нагрянуть с облавой. Жан исчезает, но вскоре появляется весь взмыленный, тяжело дыша, с тремя велосипедами в руках. Он их раздобыл за бесценок где-то на соседнем Матвеевском рынке. Жан быстро предлагает порядок следования — кому за кем ехать на определенном расстоянии друг от друга.
— Жмите, парни, что есть силы, — напутствует он беглецов и вместе со всей компанией пускается в опасный путь.
Дорога идет через Елгаву. Из центра доносятся звуки медных труб и дробь барабанов — у немцев сегодня парад. Жан велит увеличить интервалы и прижаться к обочине. В праздники не принято обращать внимание на «чернь», и учредители и охранники парада требуют быстрее убраться с дороги. Сбоку рявкает команда: "Ein, zwei, drei…" («Раз, два, три…»). Глубже натянув на глаза свои батрацкие шляпы, все на велосипедах с Жаном во главе благополучно проскальзывают мимо церемонии прусского парада. Еще 25 километров пути, и вот, наконец, появился заветный хутор Милтини!
По одному все входят в дом, знакомятся с хозяевами. Затем Жан постучал три раза по полу: приоткрылся потайной люк, и из укрытия показались Смолянский, Либхен и Ульман. Все очень обрадовались встрече.
Вот нас уже шестеро…
— Что такое?! Это мелочь! Чепуха! — воскликнул Жан. — Вот ежели бы 60, 600, а еще лучше — 6 тысяч! — глаза его прищурились и заискрились озорным огнем. — Завтра снова поеду в гетто. Теперь буду привозить людей каждый день, вот увидите.
И действительно, в ту же ночь он спланировал очередную рискованную операцию и в ближайшие дни начал ее реализовывать.
Таким был этот необыкновенный Жан Липке.
Жан Липке был гуманистом в самом высоком смысле этого слова, который не мог видеть несправедливость и насилие над беззащитными людьми, независимо от их национальности, идеологических воззрений или принадлежности к каким-либо политическим организациям или группам.
Как рассказано выше, до войны он помогал латышским коммунистам-подпольщикам, во время войны организовывал побеги и укрывал многих евреев, помогал пленным красноармейцам, а после войны, охраняя и сопровождая пленных немецких солдат в Риге, тайком снабжал их продуктами, лекарствами, а в дальнейшем все годы до конца своих дней был не в ладах с советской властью.
Характер Жана, побуждения, мотивы его поистине героических поступков лучше всего отражает следующий короткий эпизод, рассказанный мне им самим.
В своих воспоминаниях Жан многократно возвращался к неведомому мальчику лет трех-четырех, которого хотел вывести из гетто накануне акции в конце ноября 1941 года. Он не помнил ни имени мальчика, ни фамилии родителей. Жан договорился с матерью и объяснил ей, чтобы мальчик ручками дал ему сигнал, что увидел Жана и готов спуститься к нему. И вот в назначенный час Жан подошел к дому, мальчик стоял у окна, в нетерпении ожидая Жана, и стал ему сигналить. Но в этот момент там, как назло, стоял шуцман и Жан должен был пройти мимо. Покрутившись какое-то время, Жан вернулся к тому дому, мальчик все еще стоял и ждал Жана. Но возле дома разыгрался скандал, заварушка, — немцы застали шуцмана, похищавшего ювелирные изделия. Пришлось снова уйти ни с чем с этого места. Когда немцы закончили разбирательство с шуцманом и убрались, Жан снова подошел к дому, но мальчика уже не было — всех жителей дома выгнали на акцию.