Бруно Розенталь, Иоганна и Жан Липке. Рига 70-е гг.
Я терпеливо ее расспрашивал, и она подробно поведала мне об одной облаве. Ее «мальчики» как-то всю ночь готовили колбасу, а чуть свет, часов в 5 утра, нагрянули шуцманы — видимо, донесли соседи. «Мальчики» только что до этого спустились в подвал, а вся комната была увешена гирляндами красной копченой колбасы. Мясо в то время было привилегией только немцев!
Заметив полицейских, Вильгельмина Путриня растерялась и так опешила, что ноги подкосились. Она не смогла скрыть своего волнения, и это было слишком очевидно.
— Ты что так расстроилась? Наверное, еще что-нибудь есть, еще что-нибудь спрятала, а ну выкладывай! Сразу вижу, твоя совесть нечиста! — начал угрожать ей главный полицай.
А в тот момент под полом разыгрался припадок у Смолянского. Он в истерике начал рыдать и чуть было не погубил всех, его схватили и почти придушили подушками. Сначала Вильгельмину словно парализовало, потом ее стало лихорадить. Собрав последние силы и взяв себя в руки, она сказала полицаям, выпроваживая всю банду из комнаты, где был вход в тайник:
— Да, правда, еще что-то есть, но не здесь. Идемте в хлев. Что делать, у меня есть еще свинья и корова. Это все, что осталось. Берите все, только оставьте меня, ради Бога, в покое.
В другой раз в Милтини прибыла повестка Сергею, русскому военнопленному, которого Фрицис Розенталь взял к себе на хутор на работу вместе с девушкой Настей, насильно вывезенной из Белоруссии. В повестке значился вызов на регистрацию и перевод в другое место. Что бы это могло значить? Волнение передалось и всем остальным. Сергей хотел было спрятаться в бункере со всеми, но на общем совете было единодушно решено, что он должен пойти на регистрацию, отметиться во избежание обыска на хуторе и постараться вернуться назад.
Наутро Сергей отправился по указанному адресу, а спустя два дня прибежал назад в Милтини в разорванной одежде, голодный. С риском быть застреленным на месте он улизнул из колонны пленных и прибежал в бункер. События не замедлили себя ждать. Через пару дней утром в страшном смятении вбежал хозяин хутора Фрицис Розенталь. Мгновение — и открытый бункер закрыли жестяным листом у кухонной плиты — это был замаскированный вход. Встретив полицаев у калитки, Фрицис Розенталь поспешно сказал им, что только сбегает за домовой книгой. Таким образом, он успел подать остальным сигнал. Вслед за ним ворвались полицаи — искали сбежавшего пленного. В бункере все притаились, замерли, почти не дышали. Предводитель банды начал внимательно осматривать комнату. Вдруг хозяин Фрицис Розенталь специально скрипнул ключом в соседней комнате, чтобы отвлечь внимание полиции. Сломя голову, захлопнув дверь, полицай бросился на подозрительней звук. Обшарив все укромные углы в доме, — а комната с потайным входом уже считалась проверенной, — полицаи перешли в хлев. Никого не найдя и там, они вскоре убрались с угрозами, бранью и обещали вскоре нагрянуть снова. К счастью, с шуцманами не было собак-ищеек. Но и на случай провала беглецы были подготовлены — в бункере хранилось оружие.
В начале 60-х годов как-то раз Жану стало плохо с сердцем — война не прошла бесследно. Поток посетителей осаждал его больничную палату, в приемной надрывался телефон: «Как самочувствие больного Липке?» Медсестры и персонал искренне удивлялись — откуда это у простого пенсионера так много именитых гостей — известных врачей, юристов, инженеров, музыкантов. Да разве их всех перечтешь!
Жан и Иоганна Липке. Рига 1960 г.
Все годы после войны в доме Липке не нарушался установленный торжественный обычай, ставший традицией: дважды в год — зимой под Рождество и летом в Янов день (именины Жана) у них собирались гости — множество друзей. За длинным столом — зимой в доме, а летом в саду — рассаживались убеленные сединами те самые «ребята и парни», некогда прятавшиеся под бидонами и скамейками в грузовых машинах, которые везли их к жизни в убежища Жана в окрестностях Добеле. И рядом располагалась молодая поросль — их дети и внуки, а также много других гостей и друзей, которым были близки и дороги прошлые дела хозяев.
Рождественский вечер, 1965 г. в доме Жана Липке. В первом ряду слева направо: Сильва Залмансон, Давид Гарбер, Абрам Либхен, спасенный Жаном, Жан Липке. Во втором ряду: Виестур, внук Жана, Зига, сын Жана, Давид Зильберман.
Жан Липке с группой еврейских активистов на митинге памяти погибших в Румбульском лесу. 1963 г.