Вскоре мне пришлось с группой евреев сортировать и складывать кипы топографических карт в доме на набережной, недалеко от Домского собора. Изредка приходили немецкие штабные офицеры, отбирали некоторые карты и тщательно изучали проставленные особые знаки. Увидев это, мы сговорились, и один из нас при содействии остальных незаметно для охранника наносил наобум всякие кружки, крестики и стирал помеченные — мы были рады хоть этим малым навредить ненавистному врагу — спутать его ориентиры.
Каждый день нас перебрасывали на разные уборочные работы. Как-то мы работали впятером в поликлинике напротив понтонного моста и сортировали лекарства, предназначенные для фронта. Мы лихорадочно, не спуская глаз с латыша-надзирателя, принялись их смешивать, выливать и заполнять склянки водой или просто срывать этикетки. Где бы ни работали — мы старались вредить фашистам.
Некоторое время я работал чернорабочим на грузовой машине, а в дальнейшем, с осени 1941-го, меня перевели в так называемые «Красные амбары» — склады на улице Маскавас, 6, в распоряжение немецкого интендантства Люфтваффе. К этому времени, в соответствии с приказом, мы перебрались в гетто, специально огороженный колючей проволокой район улиц Маскавас, Лудзас и Садовникова. С утра за нашей группой в гетто приходили сопровождающие и уводили в Красные амбары, оттуда нас перебрасывали в разные места — перегружать из вагонов в автомашины мебель, оборудование и пр., и развозить все это по немецким воинским частям.
Складами заведовал латыш по фамилии Якубовский, а в управлении Люфтваффе, которое находилось в другом месте, в здании старой биржи, были только немцы. В амбарах работали, помимо нас, человек 20 евреев, несколько вольнонаемных латышей и среди них замечательный человек Жан Липке, кому впоследствии были обязаны жизнью десятки обреченных евреев.
Он резко выделялся среди остальных своим человеческим отношением к нам. Ежедневно приносил на работу что-нибудь съестное или предупреждал об опасности. Некоторые его хорошо знали еще до войны как честного и доброго человека. Поначалу нам это казалось странным и необычным на общем фоне разгула жестокости и подлости. Большинство знакомых латышей, даже бывшие друзья, изменились в это время до неузнаваемости, многие отвернулись от нас: одни из трусости, другие — в результате нацистской антисемитской пропаганды. Другое дело — Жан. Вскоре мы искренне привязались к нему, доверились, мы знали, что с нами был настоящий друг.
В Красных амбарах не было строгой охраны, жестокого обращения и расправ. Самое страшное — пройти ворота гетто, где у контрольного поста стояли вооруженные резиновыми дубинками бандиты, которые обыскивали и нещадно избивали евреев даже из-за пустяка, иногда до потери сознания.
Однажды избитый я свалился в беспамятстве тут же у ворот. К моему счастью, друзья подхватили меня и уволокли домой — упавших, обессиленных охрана, как правило, добивала на месте.
30 ноября 1941 года немцы провели первую массовую акцию по уничтожению рижских евреев. Нашу рабочую бригаду расчетливые палачи заблаговременно угнали пораньше на работу. В тот день в Румбульском лесу были расстреляны десятки тысяч беззащитных еврейских детей, женщин, стариков.
8 декабря акция убийств повторилась в еще больших размерах. В тот день убили мою мать, сестер и всех родственников. Стало совершенно очевидно, что нас, мужчин, оставили в живых лишь временно, чтобы использовать как бесплатную рабочую силу. Каждый думал лишь об одном — о побеге из гетто и мести.
Сразу после тех страшных дней Жан Липке предложил вывести несколько человек из Красных амбаров и спрятать. Я оказался в этой группе — мне суждено было жить.
Жан указал нам адрес укрытия, и 16 декабря после работы мы не вернулись в гетто. Он повел нас к дому напротив кинотеатра «Лачплесис». Желтые звезды мы заблаговременно оторвали. Жан привел нас в темный подвал. Там уже несколько дней находился Хаим Смолянский, с которым Жан был дружен еще задолго до войны, и именно по его просьбе вызволил нас четверых — Либхена, Шнайдера, Ютера и меня.
Стоял тридцатиградусный мороз, подвал покрылся инеем, мы дрожали от холода. Благодаря помощи Яниса Бриедиса, шофера с мясокомбината, старого верного друга Жана Липке, мы соорудили в подвале укрытие. Бриедис привез нам электрическую плитку, чайник, подключил их к электропроводке, затем помог выгородить в глубине подвала небольшое помещение — словом, благоустроил нашу «малину». Вскоре Жан Липке привел еще одну группу людей, и нас стало 10 человек, но находиться долго в этом укрытии мы не могли — оно было ненадежно.