— Может, зайдем попьем чайку к старосте волости? — деловито предложил мне Жан, будто я мог иметь какое-то мнение на этот счет, когда любое, даже вскользь брошенное Жаном слово являлось для меня приказом командира. Мы постучали и вошли в богатую избу. Нас встретила средних лет женщина и провела в гостиную к хозяину. Староста Биненфельд любезно поздоровался, ничего не стал расспрашивать и предложил перекусить. Впервые за два с лишним года я сел за стол как полноценный человек — на белоснежной скатерти была разложена на тарелках всякая снедь, показавшаяся мне невиданными яствами.
Я ждал серьезного разговора, который решил бы мою дальнейшую участь, но дальше общих расспросов о здоровье, самочувствии и замечаний о погоде беседа не шла. Так прошел обед. Когда мы поднялись из-за стола, Жан шепотом напомнил о Межамаки и спросил, безопасно ли привести меня туда, а также и других, и как представиться хозяевам. Вся деловая часть разговора обо мне состояла в сущности из одной-двух фраз, которыми обменялись Жан с Биненфельдом, — вероятно, они уже все согласовали заранее. На вопрос Жана Биненфельд не задумываясь, ответил:
— Пойдите к Миллерам и скажите им, что вы прячетесь от мобилизации и бомбежек, и ничего больше.
Так мы и поступили. Придя к хозяевам хутора Межамаки, Жанису Миллеру и его сестрам Лидии и Эльзе, мой спаситель Жан поздоровался просто, словно встретил старых знакомых, и бодро завел разговор о здоровье, морозе, ценах, заработках и пр., будто его случайный визит не имел никаких других целей, как только отогреться и поболтать по-приятельски. Но вскоре он, неожиданно засуетившись, сказал хозяину, что очень спешит и просит разрешения остаться переночевать его родственнику. Указывая на меня, Жан объяснил, что я растер ноги до крови и не в состоянии двигаться. Наскоро попрощавшись с ошеломленными хозяевами и со мной, пообещав вскоре наведаться, мой спаситель повернул назад в Милтини.
Расчет Жана Липке был прост. Направляясь в Межамаки по рекомендации Биненфельда, он знал, что хозяева хутора — простые и добрые люди, живя на отшибе, совершенно не представляли, что творится вокруг, едва ли они знали, что фашисты преследуют и поголовно истребляют евреев. Кроме своего Добеле, других городов и мест они в жизни не посещали и лишь по рассказам представляли себе большую Ригу. На другой день тем же беспардонным образом Жан привел к нам из Милтини инженера Мишу Раге. Он, как и я, свободно владел латышским языком, да и внешне мы ничем не отличались от латышей. По замыслу Жана, мы вдвоем должны были войти в доверие к Миллерам и соорудить у них подземелье-бункер для новой большой группы беглецов.
Флегматичный и глуховатый хозяин часами сосал свою трубку и поначалу пристально изучал нас, видимо, он кое о чем все-таки догадывался. В первые дни он даже запросил наши паспорта для прописки. Для чего это ему понадобилось, я так и не понял, — то ли он хотел удостовериться, что документов у нас доподлинно нет, то ли в самом деле совершенно не понимал жестокой действительности. Мы сказали, что все наши документы утеряны и если немцы нас обнаружат, то могут расстрелять. Это объяснение его как будто несколько успокоило.
Вся жизнь семейства Миллеров протекала на захламленной кухне, которая служила им одновременно и гостиной, и спальней. Две другие комнаты в доме были недостроены. Оставляя нас вдвоем на хуторе, Жан, внимательно осмотрев все углы в доме, шепнул мне на прощание:
— Ты смотри, как здесь просторно, сюда можно привести 25 человек. Действуйте!
И мы начали осуществлять дерзкий замысел Жана.
Несколько ночей мы ночевали на полу, нас нещадно кусали голодные клопы, и повсюду ползали тараканы. Поэтому сначала мы решили сколотить наскоро нары, а затем приступили к рытью погреба. Хозяев мы уже успели хорошо запугать, сообщив, что приближается фронт и под обстрелом могут быть разрушены дома в городах и селениях, поэтому, если они хотят выжить, нужно срочно строить бомбоубежище. Это возымело свое действие. Миллеры активно включились в дело. Появились несложные инструменты, инвентарь, и стройка закипела. Вскоре яма была готова. Там мы разместили двое нар. Раге лег на верхние, а я расположился внизу. Закрыв люк, Лидия замаскировала вход. Мой друг из-за астмы не смог там спать — он задыхался. К середине ночи, не выдержав, он перебрался на чердак. Я же обнаружил, что вода подбирается почти к уровню моих нар, и перешел на свободные верхние. Стало очевидно, что наше убежище в таком виде не годится для жилья. Его нужно было перестроить и зацементировать.