С другой стороны, Миллеры, убедившись в нашей добропорядочности и заботе, искренне привязались к нам и полностью доверились Это было самым важным. В дальнейшем все, сказанное нами, они принимали на веру, без тени сомнений. В целях безопасности Жанис Миллер целыми днями стал кружить вокруг дома, осматривая всю окрестность — у него было исключительно острое зрение. Постепенно мы стали фактическими хозяевами положения в доме, а сами хозяева беспрекословно выполняли все, о чем бы их ни попросили.
Убедившись в надежности хутора Межамаки, Жан Липке через некоторое время привел туда еще пятерых беглецов — Шнайдера, двух Ютеров, Аренсбурга и Гиршмана. Вместе с новыми жильцами он привез нам инструменты и строительный материал — доски, бревна, цемент и пр. для новой большой подземной стройки. Я поражался неутомимости Жана, его редкой предприимчивости и изобретательности. Он пребывал в беспрестанном движении, вечно спешил, был переполнен самыми необычными и, казалось, безумными идеями и планами. Говорил он с нами мало, но каждое его слово было равноценно приказу. Всякий раз он привозил все новых и новых людей, не спрашивая согласия хозяев.
Имея уже немалый опыт в строительстве и получив значительное людское подкрепление, мы создали опытную строительную бригаду. В кратчайший срок был сооружен надежный бункер для большой группы. К концу января 1944 года нас стало уже 14 человек.
Хозяин хутора Жанис Миллер промышлял шорными работами: он изготовлял упряжь, колеса для телег и другие изделия, продавая их окрестным крестьянам. Прежде свои заказы он выполнял месяцами и даже годами — к большому неудовольствию своей немногочисленной клиентуры. Мы стали ему помогать, и вскоре удивленные соседи отметили, что он стал необычно трудолюбив и продуктивен. Вырученные деньги шли в общий котел, на питание нашей разросшейся оравы. Хозяева были свободны от всяких забот о пропитании: провизией большей частью нас обеспечивал Жан, часть продуктов мы закупали через Биненфельда. Мы установили строгое круглосуточное дежурство и постоянно контролировали все подходы к хутору.
Помимо Биненфельда, Миллеров и некоторых других замечательных людей, не говоря уже о самом Жане Липке, с которыми судьба свела нас в тот суровый год, следует сказать несколько добрых слов в адрес главного врача Добельской больницы латыша Францмана.
После перенесенных лишений в гетто и концлагерях Миша Раге страдал многими недугами. Острые боли в желудке вконец измотали его. С нами был очень опытный терапевт, доктор Шмульян, но без анализов и лекарств он ничем ему помочь не мог. Видя мучения Раге, Лидия однажды предложила ему пойти в поликлинику в Добеле, где главным врачом работал, как она утверждала, добрый человек и знающий доктор Францман. Она посоветовала пойти к доктору прямо домой и все откровенно рассказать. Лидия, видимо, договорилась о визите заранее.
Миша пошел один. Доктора Францмана дома не оказалось, но Мишу приветливо встретила его жена. Объяснив ей, что он скрывается от нацистов, Миша попросил оказать ему медицинскую помощь — он страдает сильными болями. Женщина обещала помочь, но предварительно попросила зайти в соседнюю комнату и подождать, а сама вышла. Наступили тревожные минуты. Не выдаст ли? Вскоре жена доктора вернулась с подносом еды и, несмотря на Мишины возражения, заставила все съесть и только после этого повела его к доктору. Францман оказался во дворе дома. Она тихо сказала мужу несколько слов, и доктор повел Мишу в поликлинику, которая располагалась поблизости. В поликлинике доктор Францман указал Мише Раге на окошко, где тому следовало пройти регистрацию. По недоуменному взгляду своего пациента доктор догадался, что у того нет документов, и посоветовал: «Скажите, что ваш паспорт у меня», — и пошел в свой кабинет. Регистрация прошла благополучно — сестра поверила, что паспорт у врача, записала вымышленную фамилию, названную Мишей, и дала ему очередной номер. Миша встал в очередь к врачу. Вдруг в поликлинику вошли двое военных в мундирах СС, осмотрелись и направились мимо ожидающих в очереди прямо к Мише. «Это конец! Меня выследили и пришли забирать!» — подумал он, и сердце его бешено заколотилось. Один из эсэсовцев приблизился и… спросил, как пройти в такой-то кабинет. Получив ответ, немцы подняли руки и выкрикнули: «Хайль Гитлер!» Объятый страхом Миша, сам того не ожидая, машинально выпалил в ответ: «Хайль Гитлер!» Эсэсовцы ушли.