— Это же разбойничья дыра! — буркнул он брезгливо, спускаясь к себе, и оставил нас на время в покое.
В начале декабря 1941 года, сразу после кровавых массовых акций в Риге, я встретился с Иосифом Баном, либавским родственником моей жены. Он беспрестанно терзался мыслью, что сам повинен в гибели своего единственного сына Виктора, любимца семьи, был совершенно безутешен, не находил себе места от отчаяния. Он полагал, что по примеру Либавы и в Риге в первую очередь будут уничтожены работоспособные мужчины-евреи, и поэтому в те зловещие дни конца ноября 1941 года, накануне акции, отправил своего сына из казернации домой, в гетто. А через пару дней Иосиф Бан узнал о трагической гибели всей семьи, расстрелянной во время неслыханной по размерам человекоубийства массовой казни евреев в Румбульском лесу. За несколько дней он буквально почернел, осунулся, состарился до неузнаваемости, стал совершенно безразличен к жизни и смерти, даже подумывал о самоубийстве. Мы как могли его утешали, и благодаря нашим настойчивым уговорам он отказался от этой мысли, пересилил себя и решил найти смысл жизни в спасении близких и друзей. В это время мы с ним очень сблизились. Иосиф часто звонил мне во время отсутствия начальства. Он работал одно время истопником в городе. Порой по делам работы его возили в центр, и мы виделись. Иногда мне самому удавалось встретиться с ним прямо на его работе, чтобы передать продукты или какие-либо вещи по его просьбе кому-то.
Конечно, мы оба рисковали головой. Однажды я пришел к Иосифу на работу на улице Валдемара, 23. Иосиф работал там кочегаром в подвале. Я спустился к нему в котельную. Но только успел передать ему сверток и переброситься несколькими словами, как вдруг мы услышали приближающийся сверху грохот солдатских сапог. Я, как мышь, забился в угол и нырнул в кучу хлама. Иосиф набросил на меня какие-то тряпки, пустые мешки и успел отскочить в сторону. Влетел эсэсовец и заорал:
— С кем ты разговариваешь, еврейская свинья?!
— Ни с кем, сам с собой, — так работа легче спорится, — ответил ему Иосиф, стараясь казаться спокойным, и бросил в топку несколько лопат угля. Эсэсовец обвел взглядом закоптелую котельную и повернулся к выходу.
— Гнать надо отсюда этого проклятого «юде», с ума сходит! — пробурчал он и убрался восвояси.
После этого случая мы стали при встречах более осторожными.
Через некоторое время Иосифа Бана перевели на работу в склады дефицитных товаров на углу улиц Бривибас, 110 (тогда Адольф Гитлер-штрассе) и Таллинас. Там хранилось большое количество продовольствия и товаров для снабжения фронта, и в числе работающих, помимо заключенных, была большая группа вольнонаемных латышек, занятых упаковкой подарочных пакетов для фронтовиков вермахта.
Во главе этого заведения был поставлен немецкий армейский офицер по фамилии Эссер, глубоко в душе ненавидевший нацистов, эсэсовские порядки и самого фюрера, — мы это вскоре поняли. С первых дней своего назначения Эссер почти открыто выгораживал заключенных, предупреждал Иосифа Бана об акциях и шел ему навстречу во многих его делах и просьбах.
Однажды в 1943 году, когда я пришел к Иосифу с каким-то поручением и что-то передал ему, это заметили латышки, комплектующие пакеты — табак, вина, сладости и пр. Они тотчас донесли обо мне, и немедленно явился Эссер. Я очень испугался, заметался по складу, лихорадочно придумывая, что бы сказать в свое оправдание — каким образом я очутился на их складе. Однако Эссер, видя меня впервые и, понимая, что я гость Иосифа Бана, неожиданно разыграл перед женщинами сцену, будто давно уже ждет меня — электрика с электростанции — и для проформы попросил исправить какой-то пустяк в проводке. Он сам побаивался гестаповцев и был осторожен со своими подчиненными. Благодаря ему я впоследствии довольно часто наведывался к Иосифу уже как всем знакомый «электрик».
Пользуясь покровительством Эссера, Иосиф Бан позже получил возможность приезжать в гетто на грузовой машине — якобы по делам службы, и таким образом поддерживал со своими людьми постоянный контакт.
Накануне полной ликвидации Рижского гетто осенью 1943 года туда привезли на селекцию и уничтожение несколько сотен еще оставшихся в живых либавчан. Среди них были также друзья и родные Бана. В один из рейсов Иосифу удалось вывезти из гетто маленькую Авиву Нибург, ставшую нам впоследствии близкой, как родная дочь. До конца оккупации мы с женой скрывали Авиву и искренне полюбили ее.