Как мы решились на это?
Трагедию нашего друга Иосифа Бана я тяжело переживал, как свою собственную. Меня мучила совесть, что мы не сумели вовремя спасти его семью или хотя бы сына. Поэтому, когда Иосиф попросил нас спасти и приютить дочь его близких друзей, я был поистине счастлив сделать это ради него, хотя сознавал, что это смертельный риск для всей нашей семьи.
В назначенный день я ждал Иосифа с Авивой с пяти вечера недалеко от нашего дома, на углу улиц Баложу и Слокас. Примерно через час появился долгожданный грузовик. Машина резко заскрежетала тормозами и остановилась возле меня. Из кузова машины показался Иосиф. Он был очень взволнован и озабочен. Не проронив ни единого слова, он внимательно оглядел вокруг малолюдную улицу и бережно подал мне сверху толстый тюк, затем крикнул что-то шоферу; машина дала газ и укатила. Я прижал к себе драгоценную ношу и поспешил к дому.
С волнением и трепетом мы бережно размотали одеяла и простыни, аккуратно сложенные для образования воздушных складок, и на нас глянуло маленькое запуганное существо с черненькими глазками, осужденное бесноватым фюрером на смерть, как «опаснейший враг Германии и германской нации»… Это была Авива Нибург. Но с этой минуты в наш дом ворвались тысячи новых проблем и забот и, прежде всего, страх, нескончаемый страх из-за любого шороха, незнакомых шагов, чужих взглядов. Начались бесконечные тайны — комбинации, выдумки, сигналы, пароли, знаки.
Первым делом мы оборудовали за трюмо потайное место, куда Авива должна была спрятаться при любом звонке или стуке в дверь. Может, нам удалось бы ее выдать за русскую или украинскую беженку-сироту, зарегистрировать официально и держать легально в доме, но она, как на грех, не знала ни единого русского слова и говорила только по-немецки и по-латышски, да и внешне была чернявенькая — все, вместе взятое, было слишком подозрительно, и мы были вынуждены ее прятать.
В первые дни после прибытия к нам, еще надеясь на приход матери, она играла в свои игры, порожденные детскими впечатлениями в гетто. Разложив на полу круг из кубиков и лоскутков, она расставляла фигурки и начинала нам деловито и совсем не по-детски объяснять:
— Смотрите, вот наше гетто, видите — проволочный забор. А вот тут вокруг ходит айзсарг, — и пальцем указывала на кубик. — А чуть дальше, в этом доме мы живем. А отсюда приходят немцы и стреляют…
Нам стало жутко. Мы строго запретили ей играть в эту игру и постарались отвлечь ее внимание, настрого потребовав, чтобы она никому не рассказывала, откуда прибыла. Такие же строгие инструкции получили и наши сыновья, Георг и Рома. Авива отныне стала для них сестричкой Майей, а ее настоящее имя все должны были абсолютно вычеркнуть из памяти.
Отныне мы завели в доме порядок, которому дети должны были беспрекословно подчиняться, без всяких вопросов и объяснений. Они, конечно, чутьем понимали все сами и догадывались, не спрашивая никого, что происходит, хотя мы всячески скрывали от них подлинную обстановку. Невозможно же объяснить малышам, почему они вдруг стали «неполноценными», почему им нельзя дружить с соседскими ребятами, ходить наравне с другими детьми в школу и многое, многое другое, непостижимое и для взрослых… Стены нашей квартиры должны были стать границами их мира. Лишь с наступлением темноты перед сном я по обыкновению вывозил детей в саночках на прогулку на свежий воздух, и то недалеко от дома. Я стал брать на вечерние прогулки и Авиву, надевая на нее цигейковую шапку и пальто младшего сына Ромы, чтобы в темноте соседи думали, что это я по обыкновению гуляю с сыновьями.
Немало тревожных дней пришлось нам пережить, когда, казалось, наша тайна раскрыта и мы неизбежно должны были ожидать страшной развязки. Приближалась весна 1944 года. Был теплый день, таял снег, и ослепительно переливались на снегу солнечные блики. Соседские дети играли в снежки, резвились, катались с обледенелой горки. Забыв про осторожность и все наши запреты, Авива подошла к окну и во все глаза уставилась на играющих детей. Мы оттащили ее от окна, но было поздно. Какая-то девочка скорчила ей гримасу и показала язык. А нас с этой минуты обуял ледянящий страх. Какие будут последствия? Кто были эти дети во дворе? Долго ли Авива стояла у окна? Масса безответных вопросов не оставляла нас. Мы не могли найти себе покоя.
Наступил вечер. Слышим звонок в дверь. Не за нами ли? Не гестаповцы ли уже нагрянули по доносу? Мы были готовы и к этому, никто не ложился спать, для каждого была приготовлена одежда. Входит сосед, вежливо спрашивает: