Наутро я взял лопату и вышел во двор. Стоял прекрасный зимний день. Вокруг, насколько можно охватить взглядом, лежал ослепительный белый снег. Я невольно зажмурился от яркого света. Невдалеке чернеет лес. Как легко дышится, удивительно чистый лесной воздух, простор! Зачем идет эта безумная война? Почему люди убивают друг друга? Homo sapiens — разумный человек! Ничего подобного, люди — глупые твари: при такой красоте так нелепо жить на этой земле, уничтожать друг друга!
Я обошел особняк. Это был большой красивый двухэтажный дом — типичная курляндская помещичья усадьба прошлого века. С одной стороны усадьбы тянулась липовая аллея, с другой — пристроенная к дому большая стеклянная терраса, спускающаяся в сад. Таким я всегда представлял себе настоящее «дворянское гнездо», здесь, видно, когда-то жил важный барон.
Приступаю к своей новой работе дворника. Для начала я расчистил дорогу от снега, проложил лопатой проход и начисто замел ее метлой. Как хорошо, что я отвязался от лаборатории, здесь куда лучше, чем коптеть для их науки, думаю я. Вскоре пришел Давид Долгицер, и мы спустились с ним в подвал пилить дрова. Печей здесь много — восемь на каждом этаже, вдобавок постоянно топится плита на кухне. Все это поглощает уйму дров, поэтому работы хватает. Когда запас дров иссякает, нас отправляют за ними в лес. Ну, а что может быть приятней, чем поездка в лес в погожий зимний день!
VII. Вши
Прошло немного времени. Присмотрелся я и к лаборатории: она небольшая, несколько дезинфекционных камер, «зоопарк» из нескольких клеток для белых мышей, морских свинок и специальный питомник для паразитов — вшей, клопов и пр. Вдоль стен установлены термостаты, в колбах заспиртована разная живность, развешено много картин, на которых изображены насекомые в гигантском увеличении. Нетрудно догадаться, что основное направление деятельности института — это разведение и исследование разносчиков инфекций. Эта лаборатория, очевидно, считалась центральным объектом института, так как именно сюда часто заходили высокие чины из вермахта и СС. Заведовал всем институтом профессор Берлинского университета, некий доктор Штайнингер, тот самый главный, который распределял нас на работу.
Здесь, в лаборатории, у Перси Гурвича были самые разнообразные обязанности: он кормил животных, чистил клетки, топил печи, мыл полы и, кроме того, часами рассматривал под микроскопом всяких тварей и делал зарисовки.
Особое внимание в институте уделялось вшам. По-видимому, это был центральный объект их научных исследований. Вшей содержали в специальных термостатах, где поддерживалась строго определенная температура. Эта обязанность тоже лежала на Перси — вши должны быть сыты, ухожены, чтобы хорошо размножаться. Меня впоследствии тоже обязали кормить вшей. Поэтому на них я должен остановиться подробнее.
Процесс кормления вшей имеет странную аналогию с кормлением грудного ребенка. Разница состоит лишь в том, что грудной младенец питается молоком матери, а вши насыщаются человеческой кровью. И мы, рабы из гетто, служили для них ежедневными донорами. Именно для этого, как я вскоре понял, нас и привезли сюда из гетто. Подсобные же работы по хозяйству, как выяснилось, были делом второстепенным.
Два раза в сутки, ровно в 9 утра и в 8 вечера, сперва один, а потом, когда вшей стало очень много, мы вдвоем или втроем обязаны были являться в лабораторию и кормить вшей. Для этого к нашей руке при помощи ремешка прикрепляли специальные пластмассовые коробочки размером 5 сантиметров, изогнутые по форме руки. Сверху коробочки имели отверстие диаметром в 2 сантиметра, куда из термостатов засыпали вшей для кормления; у основания, у тела, они были открытые. Почувствовав тепло человеческого тела, вши быстро разбегаются по руке, присасываются к коже и начинают питаться.
К началу нашего прибытия в институт вшей еще было относительно мало, и достаточно было одной-двух коробочек, в каждой из которых помещалось по 250–300 штук. Но по мере того, как питомник разрастался, количество коробочек увеличивалось, и часто мы надевали во время кормления по 10–12 коробок. Общее же число вшей в питомнике во время наиболее интенсивной деятельности института, перед отступлением немцев из Риги, исчислялось многими тысячами.
Итак, после 20-минутного кормления, в соответствии с инструкцией, коробочки можно было снимать, но наш зоолог Абхаген в этом деле был очень строг и часто сам наблюдал, добросовестно ли мы их питаем. Поэтому по прошествии положенных 20 минут, если вши еще не были достаточно сыты, т. е. еще не порозовели, он предупреждал: