И как всегда, он был прав.
Дома у Аськи никого не оказалось.
Алена несколько раз нажала на кнопку звонка — никто не открыл. В квартире было пусто, пусто, пусто…
В душе Алены начал подниматься ураган, подогретый обидой, злостью и негодованием. Конечно, Алена где-то в глубине души признавала, что виновата прежде всего она сама — ну откуда Аська могла знать, что Алена приедет именно сегодня? Могла бы выразиться яснее в письме…
Но нет же! Она написала: «Помнишь тот день, когда мы расстались?» Она ведь это написала: Аська была обязана помнить, что Алена уехала именно сегодня! И совсем не важно, что прошло десять лет с той поры! Если они были такими подругами, какое это, черт побери, имеет значение? Какие-то десять лет…
Митя стоял, прислонившись к стене. Он наблюдал за Аленой отстраненно, спокойно, как будто ничего его не касалось.
Адена опустилась на ступеньку лестницы и заплакала. Злыми слезами. «Никто меня не любит, — стукнуло ей в голову. — Никто! Все мне завидуют. Просто завидуют. Как это скучно…»
— Может быть, поищем гостиницу? — предложил Митя.
— Да пошел ты! — выкрикнула Алена. — Сам ищи, если тебе надо!
Она встала, стыдясь своей минутной слабости. Оглянулась — ступенька была грязной и пыльной. Она отряхнула пыль, но на белых джинсах все равно осталось пятно… От этого Аленино отчаяние выросло еще больше и теперь уже переросло в ярость.
— Черт, тоже мне, подруга! Не могла подождать!
Дверь внизу хлопнула. Она услышала быстрые шаги, словно кто-то несся стремглав по лестнице. «Это Аська, — подумала она. — Аська! Вспомнила-таки…»
Спустя несколько секунд и сама Аська стояла перед ней. Из-за ее спины выглядывали Виолетта и какой-то хайрастый рыжий парень в черной майке.
— Аленушка, милая, родная! — выдохнула Аська, обнимая подругу. — Прости нас, прости! Мы ездили на вокзал, пытались тебя встретить, но опоздали? Бедная моя, ты наверняка волновалась и чувствовала себя брошенной!
— Ничего подобного, — улыбнулась Адена уже спокойно. Злость и ярость ушли. — Я просто боялась, что мы разминемся. Кстати, познакомьтесь — это Митя…
Он стоял, все так же прислонившись к стене, но на сей раз с ним что-то случилось. Что-то там, внутри Мити, происходило. Какие-то химические реакции.
У нее были удивительные глаза. Остальное он не заметил, точно остальное было не важно. Только эти странно большие голубые глаза, наполненные внутренним светом. Почему-то Мите вдруг показалось, что его жизнь будет пустой, если обладательница этих глаз откажется разговаривать с ним или просто уйдет.
Он вспомнил, что прочитал в какой-то книге: надо, чтобы чье-то лицо отражалось в твоем зеркале. Он раньше не задумывался об этом, тогда это выражение показалось ему просто удивительно красивым и поэтичным. Но теперь он понял, что оно значит.
Теперь он видел то лицо, которое должно было отражаться в его, Митином, зеркале. В его глазах. В его душе. Постоянно. Каждый день. Каждую минуту. Иначе жизнь потеряет смысл. То есть это раньше в ней не было никакого смысла, а теперь смысл появился.
Он боялся произнести слово, все слова казались пустыми, и в то же время он боялся, потому что молчание это было глупым, и сам он, Митя, вдруг осознал, что выглядит сейчас как самый последний идиот.
Поэтому он все-таки рискнул оторваться от стены-опоры и, сознавая, что неожиданно покраснел и даже ладони вспотели от волнения, протянул ей руку.
— Митя, — повторила она нежно, и он невольно зажмурился. — Здравствуйте, Митя. А я — Ася…
«Что со мной творится? — спросила себя Виолетта. Это — второе чудо. У него светлые волосы, и он совсем не похож на отпрыска журналистов-международников. И почему этой отвратительной Алене снова так везет? Ей бы больше подошел в женихи толстый и тупой отпрыск какого-нибудь владельца нефтяной вышки. Такой же высокомерный, как и она…»
Этот светловолосый парень Алене не подходил.
«Он же мне…» Она не додумала эту мысль — слишком опасной она была. Виолетта постаралась закрыться, вползти в защитный панцирь, как улитка прячется в свой домик. «Тебе тут не на что рассчитывать, рыбная торговка, — усмехнулась она про себя. — Не на что».
И она отодвинулась — поближе к Клаусу. Но все-таки не отрывала глаз от лица Алениного жениха. Он слегка наклонил голову, краска смущения — не иначе как за поведение невесты — залила его щеки.
Виолетта поспешно отвернулась, стоило ему поднять глаза посмотреть в ее сторону. Что-то невпопад спросила у Клауса — тот даже удивился. Но — ответил, так же коротко и невразумительно. Отчего-то снова в голове вспыхнула строчка из Гонсало — «губительная страсть…»