Мистраль посмотрел на настенные часы в своем кабинете. Восемь вечера. Он не заметил, как пролетело время. Людовик поспешил позвонить жене, через силу постарался говорить как можно веселее, а на прощание повторил: «Да-да, я прекрасно себя чувствую, только к ужину меня не жди, у нас очень сложное дело».
В кабинет ворвались Кальдрон и трое полицейских, остававшихся на квартире Лоры Димитровой.
— Вы все четверо пылаете, как факелы. Есть что-то новенькое?
— Начнем с простого, — ответил Кальдрон. — Ингрид, Роксана, вам слово.
Девушки переглянулись, и Роксана заговорила:
— Во-первых, профессия Лоры Димитровой. Она действительно была журналисткой, но работала как фрилансер. Продавала сюжеты разным газетам и телеканалам. Мы нашли счета из нескольких СМИ с названиями ее репортажей.
— Какими сюжетами занималась?
Настала очередь Ингрид.
— Мы успели наскоро посмотреть, и главным образом в ее сюжетах фигурировал раздел «Общество»: бомжи, пригородные банды, офшоры, коррупция и тому подобное. Но мы не знаем подробностей ее расследований, а поскольку в комнате все вверх дном, мы все бумаги, которые так или иначе касаются ее работы, забрали не глядя. Набили две большие сумки. В этой куче обязательно найдутся еще бухгалтерские документы. По ним мы узнаем, на какие СМИ она работала раньше и на какие темы у нее есть контракты сейчас.
— Но это еще не все — то ли еще будет. Твой ход, Жозе. — Кальдрон даже понизил голос.
Мистраль переводил взгляд с одного лица на другое — все полицейские были серьезны и напряжены.
— Вот. — Жозе Фариа достал из кармана черную коробочку и положил на стол Мистраля.
— Это диктофон, я знаю. Да?
— Диктофон Лоры Димитровой. Он лежал сверху на книге в библиотеке у двери — такая большая черная книга, а сам он маленький и тоже черный, так что сразу не заметишь. Он был в метре от тела.
В кабинете — тяжелое молчание. Мистраль ждал продолжения.
— Собственно, это цифровой диктофон с голосовым управлением. Когда в помещении молчат, он засыпает, когда говорят — включается. Суперсовременная штука, со сверхчувствительным микрофоном, на двадцать часов записи очень высокого качества.
Мистраль достал из холодильника газировку. Сам он, Фариа и Сент-Роз открыли колу, Кальдрон — перье. Полицейские пили воду медленно, молча. Через пару минут Фариа продолжил демонстрацию:
— На всякий случай я с ним поигрался. Стереть ничего не мог, я эту технику знаю очень хорошо, сам пользуюсь, чтобы слушать музыку. Послушал конец последнего файла, там непонятный шум. Я понял, что это мы включили запись. Впрочем, вас там очень ясно слышно, когда вы отсылали народ из квартиры. Ну вот, я стал слушать дальше и попал сюда.
Фариа нажал кнопку приборчика и сделал больше громкость. Послышалась музыка, какие-то шумы. Фариа еще прокрутил запись ускоренно и опять положил диктофон на стол Мистраля.
— Вот отсюда.
Тишина в кабинете Мистраля так сгустилась, что любое дыхание показалось бы неуместным, и даже слабое тиканье часов на стене было здесь нелепо.
От звонка, прозвучавшего из диктофона, Мистраль чуть не подскочил. Музыка в квартире замолчала. Послышался звук ключа в замке, женский голос спросил: «Кто там?» Потом сильно хлопнула дверь, потом борьба, сдавленные крики и глухой звук упавшего тела. Тишина. Фариа выключил диктофон.
— Это вошел убийца, — прошептал Фариа так, словно не желал нарушать обстановку крайнего напряжения в кабинете. — Все, что потом было с Лорой Димитровой, слова, которые она говорила перед смертью, все, что говорил и делал злодей, — все на диктофоне. Здесь запись убийства и агонии этой женщины. В полицейской практике о таком еще никогда не слышали!
Начало записи потрясло Мистраля. Прежде чем Фариа включил продолжение, ему нужно было заговорить — хоть немного освежить атмосферу.
— Можно понять, в какое время Лора Димитрова была убита?
— На диктофоне время, когда он включился: в четверг вечером, в восемь часов и дальше.
— Я догадывался, что будет третье убийство, и ничего не мог сделать, чтобы его предотвратить. Совершенно ничего. Мы по-прежнему не знаем, какая связь между первыми двумя потерпевшими. Расследование жандармерии нам ничего не дало, и у нас нет абсолютно никаких зацепок, чтобы двигаться дальше. Как можно было избежать этой смерти?