- Ах, конечно! – воскликнула Шарлотта, пожав плечиками. – Я совершенно не могу понять обязанностей мессира графа при дворе его величества и всегда забываю, куда и с какими поручениями он ездит...
- Однако, - с некоторым раздражением возразил де Лаваль, бросив на дочь строгий взгляд, - все эти вещи очень понятные, и их нетрудно запомнить. Филипп подчиняется непосредственно секретарю департамента иноземных дел. А куда и зачем его отправляют, не нашего ума дело...
Шарлотта со скучащим видом отвела глаза от отца, который продолжал разглагольствовать о тонкостях придворной службы, и украдкой оглядела лицо Филиппа, его фигуру и одежду. В свою очередь, Филипп смотрел на неё без утайки, и его взгляд говорил: «Я предпочёл бы остаться с вами наедине, но, как видите, сейчас это совершенно невозможно...»
- Я прибыл в Париж два дня назад, - наконец, дав де Лавалю выговориться, Филипп начал отвечать на его вопросы. - Встретился с секретарём мессиром Боденом, обсудил с ним моё пребывание при дворе шаха, уладил дела на службе, дал распоряжения прислуге на время моего отсутствия. И вот зашёл увидеться с вами и - попрощаться...
- Что?! Попрощаться? – встрепенулась Шарлотта, уже не пытаясь скрывать своё недовольство. – Значит ли это, что вы намерены снова покинуть нас?
- Да, Филипп, - живо подхватил де Лаваль, - неужели вы, едва разобрав дорожные сундуки, собираетесь отправиться в следующую поездку? Куда в этот раз?
- На Ратис, - ответил Филипп. Заметив, как помрачнел де Лаваль, он точно в своё оправдание прибавил: - Моя жена, мадам Николь, тяжело больна.
- Ну разумеется!.. Мадам Николь! – фыркнув, вскричала Шарлотта с пренебрежительной усмешкой; её глаза потемнели и метали молнии.
Переглянувшись с отцом, девушка надменно вскинула голову и торопливо вышла из вестибюля, даже не попрощавшись с гостем. И всё же Филипп успел заметить, как её глаза покраснели от навернувшихся на них слёз.
- Что ж, тогда не смею вас задерживать, мессир, - сухо проговорил Арман де Лаваль, неожиданно сделавшись холодным и отчуждённым.
Тем не менее он проводил Филиппа до лестницы из чёрного, отшлифованного до зеркального блеска мрамора, и вдруг остановил его, взяв под локоть.
- Филипп, - обратился граф к гостю, снова называя того по имени, - нам нужно серьёзно поговорить. И это даже к лучшему, что Шарлотта ушла, оставив нас наедине. Мне не очень удобно говорить с вами об этом, но...
Лаваль умолк, смущённый. А может, он только хотел казаться таким.
- Я готов выслушать вас, мессир, - подбодрил его Филипп.
- Скажите откровенно, какое у вас мнение о Шарлотте? – прямо спросил Лаваль и пристально посмотрел собеседнику в глаза.
- У вас замечательная дочь, мессир граф, - ответил Филипп, не пускаясь в долгие рассуждения.
Хмурое лицо графа сразу просветлело.
- Тогда почему бы нам не породниться! – неожиданно, совсем уж по-приятельски, хлопнул он Филиппа по плечу. – Вы в расцвете сил, Шарлотта – в расцвете лет. Восемнадцать лет – хороший возраст для женщины, готовой стать матерью. Вы составили бы прекрасную пару, а я был бы самым счастливым тестем на свете!
- Помилуйте, мессир! – воскликнул Филипп, с укором глядя на графа. – Разве вы забыли, что я по-прежнему связан супружескими узами?
Но Лаваль не растерялся:
- Вам стоит только захотеть расторгнуть брак, а я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы мадам Николь не чинила никаких препятствий! Дорогой Филипп, такому мужчине, как вы, нужна нормальная семья, молодая здоровая жена, которая родила бы вам крепких наследников! Сколько лет вы женаты? Тринадцать? Вы ведь не любите Николь, детей у вас нет. Так отчего бы вам не развестись и не жениться снова? Вы ведь ещё не стары, я в вашем возрасте только подумывал над тем, как обзавестись семьёй. Вы знаете, мадам Кристель, моя жена, родила мне первенца, когда ей было двадцать, а мне почти сорок шесть. Каково, а? – Граф подмигнул, лукаво улыбаясь.
Филипп тоже не сдержал улыбки.
- Шарлотта молода. Я уверен, она родит вам много здоровых детей. Подумайте, Филипп, над моим предложением, - продолжал Лаваль уже без улыбки. – Но не думайте очень долго. Не повторите мою ошибку. Что ни говорите, а я слишком поздно обзавёлся семьёй. Дети мои молоды, а мне уже пора думать о смерти.
- Может быть, вы и правы, - наконец произнёс Филипп. И прощаясь с графом, сдержанно прибавил: - Обещаю подумать над вашими словами.
Глава 4
Филипп стоял на палубе корабля, который отплывал из Ла-Рошели на остров Ратис. Крепость Ла-Рошель была построена тамплиерами шесть столетий назад и по-прежнему считалась самым крупным торговым портом Французского королевства. У пристани в Старой гавани стояли на причале суда, обеспечивающие связь с островами, которые были разбросаны в Атлантике: достаточно крупными, как Ратис, и десятками других, поменьше.