Если бы Таффи знал эту печальную историю… Впрочем, откуда? Тряпка молчала, а вещи злорадно посмеивались, так как никто из них ни вот ни столечко не верил тряпочным басням. Добрые чувства, которые Таффи питал к тряпке, можно считать стихийными. Всякий день начинался одинаково. Таффи просыпался и тотчас лез под диван.
Запахи, — запахи, уважаемая тряпка. Таффи не так просто обмануть. Стоит ему понюхать воздух, и он уже знает, что делать и где искать. Сегодня тряпка лежит на видном месте, прямо под столом. Ей надоело прятаться. Таффи трогает тряпку зубами, тянет на себя. Неужели она не чувствует его укусов? Обычно у них получалась веселая игра. Таффи подбрасывал тряпку, а она тотчас накрывала его с головой, и вот тут начиналось самое интересное. Таффи фыркает, пыль забивается в ноздри. Сейчас он разбежится, прыгнет на тряпку и вместе с ней прокатится по вощеному паркету. Но что это? Тряпка упирается, отказывается от игры. Они привязана к ножке стола.
Тряпка и стол? Какое коварство! Наглая измена!
Таффи вцепился в тряпку зубами и стал рвать ее из стороны в сторону. Он рычал, взвизгивал, взывая к чувствам и милосердию. Но тряпка была упряма, она не желала расставаться со столом. Она лишь трещала, и пыль, похожая на дым, клубилась вокруг. А угрюмый стол даже сделал шаг в сторону Таффи.
— Какая несправедливость, — рычал Таффи. — Меня, фокстерьера голубых кровей, предпочли этой неуклюжести, этому верхогляду, у которого нет ничего за душой, кроме четырех тощих ног и перекладины. Гарнитурный пижон. Ни для чего не пригодный. На нем не держится даже мясорубка. — Таффи так разволновался, что у него зачесались десны. Он готов был разорвать тряпку в клочья. Его горе было безутешно. Тряпка не пожелала расстаться со столом ни через день, ни через неделю. Дни шли, а тряпка покоилась на старом месте. И только день ото дня становилась все меньше и меньше. Теперь, когда Таффи хватал ее за шиворот, он носом упирался в ножку стола. Ах, если бы он мог откусить эту ножку!
В один дождливый день тряпка пропала. Таффи обнюхал каждый угол. Тряпки в квартире не было. Самое время посмеяться над самоуверенным столом. Для приличия Таффи даже пролаял несколько раз. Стол безмолвствовал. Он был печален и сосредоточен. Таффи сразу заметил это. Ему расхотелось лаять, у него пощипывало глаза. Таффи еще раз, на всякий случай, обежал квартиру. Он ни на что не надеялся. Просто беспокойство, засевшее глубоко внутри, требовало выхода, и он бежал по кругу, машинально принюхиваясь к запахам. Он был слишком мал и еще не умел думать. Он жил ощущениями. Не осталось ничего, даже запаха его мохнатой подруги…
Впрочем, все объяснилось очень просто: у Таффи выросли зубы, и тряпка стала не нужна. Ее остатки, как хлам, выбросили на помойку. Все справедливо — с вещизмом пора кончать.
Глава IV
ВСЕ ИЗМЕНЯЕТСЯ, НО НЕ ВСЕ К ЛУЧШЕМУ
Собаки растут быстро. Двухгодовалый пес считается почти взрослым. Пропорционально собачьей жизни (она невелика — 10—15 лет) два года уже возраст.
Таффи не заметил, когда его перестали жалеть. Все началось с обычной неприятности. Его укусил черный терьер Лео. Укусил по-настоящему. На белой шерсти проступили капельки крови, а там, где шерсть была коричневой, ее цвет стал почти черным. Таффи взвыл от боли, кинулся прочь. Он еще не знал, что в жизни все меняется и неожиданности детства совсем не похожи на неожиданности отрочества.
Лео не погнался за ним, как этого требовала игра, не опрокинул его на землю — излюбленный трюк, чтобы тут же отпрянуть назад и пуститься наутек, увлекая за собой Таффи. Лео зарычал. Шерсть на его морде вздыбилась, губы дернулись, и нос, невозможно черный, стал морщиться и чуть задираться вверх, и сразу же стали видны белые крупные зубы.
Все разом переменилось. Откуда взялись силы, и злость будто бы родилась тотчас же. Их разделяло не более пяти метров. Псы рычали поочередно. В Таффи заговорил голос крови.
Бесстрашие фокстерьеров известно. Собаки более крупные, но имеющие нрав спокойный, и мирный, обходят фокстерьеров стороной. Фокстерьеры злопамятны и честолюбивы. Пострадав однажды, неминуемо мстят обидчику. Предпочитают схватку один на один. Укус фокстерьера крайне болезнен. Мощные челюстные мышцы смыкают зубы с такой силой, что они прокусывают даже кость.
Все последние дни Таффи жил ощущением мести. Терьер Лео слыл сильным и злым псом. Терьера Лео очень берегли. Он гулял в сопровождении двух пожилых тетушек. Ошейник, увенчанный пятью медалями, был похож на чеканное ожерелье. Медали добротно позвякивали и заставляли прохожих оглядываться.