В этот вечер его окружали вещи злые. Таффи смиренно сносил неприязнь хозяйки, старался не попадаться ей на глаза. И желтая миска взамен привычной алюминиевой чашки, издававшей при каждом прикосновении звук особый, отчего рот наполнялся слюной, а ноги сами бежали на кухню, сразу попала в ряд отрицательный. Обычно Таффи радовался новым покупкам, пытался их выхватить из рук, припадал на передние лапы и начинал хрипло лаять, откидывая голову слегка вбок, как если бы желал сказать, что лает он не серьезно, а так — для настроения шумит, требует внимания.
Таффи посмотрел на желтую миску и зарычал. Зарычал беспричинно, ради знакомства. Раньше ему готовили специально, но вот уже месяц, как он подъедает остатки с хозяйского стола. Таффи не в обиде. К любой пище можно привыкнуть. Нынче с ним не больно церемонятся. Лишний раз не позовут. Не поел — пеняй на себя. Таффи спешит — он голоден. Ест Таффи торопливо, неаккуратно, брызги летят в разные стороны. Видно, как он хватает увесистые, скользкие куски, проглатывает их с маху, и его короткое тело содрогается, прогоняя ком пищи по пищеводу.
Как оказался рядом с миской злополучный флакон? По невнимательности хозяйки, а может быть, ее отвлек телефонный разговор. Коричневая бутылочка, размером не более чем в треть стакана, выскользнула из сумки и скатилась на пол. С едой было покончено. Таффи с грохотом гонял по полу пустую миску, старательно вылизывая ее, когда его нос, учуяв странный запах, ткнулся в флакон. Скользкий темный предмет оказался там, где положено находиться собачьей пище. «Возможно, это и есть пища, — подумал Таффи, — ее надо только разгрызть». Он ухватил флакон зубами. Некстати стукнула входная дверь, и от страха случился спазм, Таффи судорожно глотнул воздух и проглотил флакон.
На недомогание пса обратили внимание не сразу. Хватились пропавшего лекарства. Лекарство считалось дефицитным. Наденька гордилась своими связями. Редкое лекарство подтверждало способность Наденьки совершать невозможное. Рациональный ум Наденьки уже обсчитал тот выигрыш, который она будет иметь в результате столь необычного приобретения. Лекарство предназначалось одному влиятельному лицу. Наденька мечтала поехать в Италию. Ответственное лицо имело вес и предопределяло, кому куда ехать. И вдруг лекарство пропало. Сказать, что Наденька перевернула весь дом, — значит допустить неточность. В течение часа квартира обрела признаки цыганского табора, снявшегося со стоянки. Наденька металась по комнате, хлопали дверцы шкафа, с треском открывались и закрывались ящики столов, вещи в беспорядке летели на пол, повисали на стульях, в воздухе кружилась нафталиновая пыль, пахло ломбардом.
Наденька не щадила себя, называла растяпой, дурой, безмозглой бабой, росомахой. Результат поисков был удручающим — флакон с лекарством пропал. В квартире установилась гнетущая тишина.
Истерика еще не началась, но ее предчувствие витало в воздухе.
Сергей Петрович стоял на кухне, ему показалось странным, что пес никак не реагирует на происходящее. Пес был очень чувствителен к ссорам, малейший разлад действовал на него тягостно. Таффи забирался куда-нибудь под диван, в самый дальний угол, и там дожидался примирения между супругами. На этот раз пес недвижимо лежал на самом виду, чуть закатив глаза. Сергей Петрович прислушался к хрипловатому дыханию, поглядел на белые лапы, они торчали из-под стола, тронул их ногой. Лапы никак не отозвались. Можно было подумать, что кто-то подбросил чучело, и оно безжизненно валяется на полу. Сергей Петрович присел на корточки. Теперь он мог разглядеть глаза собаки: желтые, невероятно круглые, они то закатывались, то сползали набок, и только веко чуть заметно вздрагивало, повторяя порывистое дыхание.
— Надюш, — голос Сергея Петровича внезапно сел, он вынужден был даже постучать в дверь, чтобы привлечь внимание Наденьки. — А пес-то того, сдыхает. — Желал ли Сергей Петрович уточнить свое подозрение, или его слова должны были отвлечь Наденьку от бесцельных переживаний из-за утерянного лекарства, однако тон, которым были произнесены эти слова, был необычен.
Наденька застыла в дверях, посмотрела сначала на Сергея Петровича, затем на кончики белых лап. Брезгливая гримаса скользнула по лицу, вздох получился долгим, безотрадным.
— Господи, — прошептала Наденька. — Это скверная примета.
— Возможно, — машинально согласился Сергей Петрович, он продолжал разглядывать пса. — Наденька, а может, он твое лекарство сожрал?