— Видите ли, некоторое время тому назад мы с женой…
Врач не перебивал его. Он был занят своей работой и вряд ли слышал Сергея Петровича. Это невнимание более всего задевало. Сергей Петрович призывал себя к спокойствию, но с каждой новой фразой он все обостреннее угадывал неприязнь к себе этого человека.
— Вы оперировали нашу собаку. Фокстерьера по имени Таффи.
— Возможно, — согласился врач. — Что-нибудь случилось? Ваш Таффи сдох, сбежал, утонул?
— Нет-нет, никто не сбегал. Просто мы его не взяли вовремя из лечебницы.
— Ах, вы просто не взяли! — Врач осторожно повесил мокрый снимок. Для разговора ему нужны были руки. Снимок занимал их. Еще какое-то время врач сидел не оборачиваясь.
Он уже потерял всякую надежду на подобную встречу. Письмо поставило логическую точку. Он сразу узнал Решетова. Теперь Линев отчужденно смотрел прямо перед собой, стараясь вспомнить те горькие слова, которые заслужил этот человек и которые он, врач, обязан ему сказать. Но слова не вспоминались. Обычная злоба, желание накричать, обругать. Обидеть можно, размышлял врач, но этого мало. Кто-то же должен оплатить страдания пса и его собственные страдания. Нет, он определенным образом не знал, как вести себя с этим человеком.
— Я вам солгал, — сказал Глеб Филиппович. — Я вас не хочу узнавать… Это слишком накладно для моих нервов.
Признавать свою вину было привычно, и Сергей Петрович обрадовался сказанному.
— Я очень, очень понимаю ваше возмущение. Если хотите, я завидую вашей выдержке. Меня не надо щадить.
— Никто вас не собирается щадить. Перегорело. Я вас уже отненавидел. Одного не пойму: какой смысл являться сюда через два с половиной месяца?
Дверь то и дело открывалась, заглядывали какие-то люди, и тогда Сергей Петрович вздрагивал, всякий раз считая, что сейчас кто-то непременно прервет их разговор.
— Смысла, конечно, нет. Но я вот приехал.
— Приехал, — передразнил Линев. — Долго же вы ехали.
— Жена говорила, что у Таффи осложнения и вы настаиваете на продолжении лечения.
— Вот даже как? Простите, сколько лет вы женаты?
— Какое это имеет значение?
— Никакого. Просто я хочу понять, зачем вы приехали сюда? Два с половиной месяца назад вы оставили здесь несуществующий номер телефона и чужой адрес. Следовательно, два с половиной месяца назад вы уже предрешили судьбу пса.
— Это ложь…
Линев брезгливо поморщился, приоткрыл дверь и крикнул в коридор:
— Сухотин, принесите регистрационный журнал.
«Как передать свое состояние: стыд, страх?.. Хлопнуть дверью и уйти, лишить этого мрачного человека возможности издеваться над ним? А как же Таффи? Значит, терпеть».
Появился Сухотин. Бросил на стол журнал, обтрепанную конторскую книгу, сел напротив Сергея Петровича и стал беззастенчиво его разглядывать.
Глеб Филиппович полистал книгу, нашел нужное место.
— И телефон, и адрес. Желаете убедиться?
Сергей Петрович наклонился над книгой. Страницы были непривычно объемны. В целях экономии в каждой строке значилось две фамилии. Это вынуждало регистрирующих писать мелко. Строчки кривились, набегали одна на другую, делали чтение трудным и утомительным.
Сергей Петрович смотрел в графленый лист, чувствовал на себе пристальный взгляд врача и никак не мог сосредоточиться; не знал точно, что правильнее: искать имя собаки или свою фамилию. Внезапно наткнулся на подпись Наденьки, почувствовал щемящую пустоту в груди, склонился ниже, хотелось загородить увиденное от посторонних глаз.
Адрес был ему незнаком. Он хорошо запоминал телефонные номера. Три раза повторил написанное, проверил себя. Нет, такого номера он не знает.
В комнате тихо. Тишина была и прежде, но именно сейчас он заметил эту тишину. Какие слова надлежит сказать? Врач ждет этих слов. Да и сам Сергей Петрович их ждет. Слов нет, они еще не родились. Он чувствует, как пульсирует кровь в висках.
— Разве невозможна ошибка? Тех, кто записывал, не упрекнешь в аккуратности.
Глеб Филиппович снял очки, он был близорук и вряд ли мог увидеть лучше собеседника. Скорее, наоборот, ему надоело его разглядывать.
— Исключено!.. — Глеб Филиппович не настроен щадить этого человека. — На всякий случай мы проверили четыре адреса из тех, кто нанес нам визит до вас, и тех, кто это сделал позже. Все адреса соответствуют указанным в книге. — Глеб Филиппович сделал паузу, опять надел очки. — Н-да… Все, за исключением вашего.
«Ему доставляет удовольствие издеваться надо мной. Если его не остановить, он скажет что-то гадкое о Наденьке».