- О, милая.
А потом увидела руку Грайс и выражение ее лица чуть изменилось. Маделин потянула ее за запястье.
- Что случилось, моя дорогая?
- Кайстофер, - сказала Грайс. И ей показалось, будто бы она все рассказала, сразу, в одном слове, уместила все, что с ней произошло.
Спустя полсекунды, видя непонимающий взгляд Маделин, Грайс поняла, что вовсе нет. Она добавила:
- Ушел.
Лицо Маделин сначала сохраняло то же ленивое выражение, что и всегда, но потом она вдруг издала такой силы визг, что Грайс зажала уши, почувствовав, что ладонь теплая и мокрая.
- Дайлан!
Дайлан выглянул из комнаты. У него был голодный и радостный вид.
- О, ты хочешь, чтобы Грайси к нам присоединилась? Она, конечно, милая, но не сделает ли это меня плохим близнецом в паре?
- Дайлан! Кайстофер сбежал! - почти выкрикнула Грайс. Ее затопил изумительный стыд - она выпустила психопатическую версию своего мужа в Нэй-Йарк, и что он там будет делать? Что угодно с равной вероятностью.
Глаза у Дайлана расширились, и неожиданно вид у него стал очень грустный. Он тут же скрылся. Маделин цокнула языком. Она снова потянула Грайс за руку, сказала:
- Что, испугалась?
- Да. Очень. Это не был Кайстофер.
- Был, - сказала Маделин легко. - Это тоже Кайстофер.
Маделин привела ее к ним с Дайланом в комнату, усадила на кровать, не обращая внимания на то, что Грайс могла испачкать ее кровью. Впрочем, Грайс заметила на простынях обширные кровавые пятна. А когда Маделин нагнулась над туалетным столиком, как из нуарных фильмов, даже с лампочками по бокам, Грайс увидела и раны, из которых эта кровь вытекла. От лопаток у нее, будто крылья, расходились длинные порезы. Маделин не обращала на них внимания, и Грайс стало стыдно, что она так испугалась раны на своей руке.
Маделин выхватила из бесчисленной батареи помад одного из бойцов, открутила крышку. Помада была практически рубиновой. Маделин принялась красить искусанные губы. В ней не было совершенно никакого стыда, а вот в Грайс, которая выглядела вполне прилично, за исключением порванных чулок и крови на рукаве, стыда было море, а может даже океан. Маделин смотрела на свое отражение в зеркале с вожделением.
Коснувшись кончиком языка свеженакрашенных губ, Маделин, наконец, мурлыкнула:
- Кайстофер ведь говорил тебе, что он бог порядка и беспорядка?
- Да.
Грайс удивилась, откуда Маделин это знает. Она думала, что истинное имя - слишком личная вещь для бога, а Грайс казалось, что Кайстофер Маделин не любил.
- Так вот, тот, кого ты видела до этого - порядок. А это - беспорядок.
- Ты знала?
Маделин надолго замерла перед зеркалом. Она прошлась пальцами по своей груди, по бедрам, не лаская себя, даже не стремясь быть сексуальной. Она выглядела как человек, который прикасается к произведению искусства. Ее тело было идеально, каждый его изгиб, фарфоровая белизна кожи, ровная линия позвоночника, полная грудь с острыми сосками. Грайс почувствовала укол зависти, впрочем, это быстро прошло.
- Знала, - сказала Маделин. И тогда Грайс вдруг, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, схватила с тумбочки бокал вина и швырнула в Маделин. Она отпрянула в сторону, и бокал разбился о зеркало, забрызгав его красным. Осколки посыпались на туалетный столик, а в зеркале обосновалась длинная, нервная трещина.
- Как ты могла не сказать мне?! Как ты могла обманывать меня! Зачем ты вообще говорила про этот закрытый этаж?!
- Потому что я не могла сказать тебе напрямую, - сказала Маделин. - Но ты должна была знать.
Да лучше бы Грайс не знала!
Маделин хмыкнула, будто прочитала мысли Грайс.
- Лучше бы ты не знала, а, девочка? Лучше бы ты не была к этому готова? В жизни ведь, знаешь, всякое бывает. Если твой муж - лжец, которому плевать на тебя, это твои проблемы. Так что прекрати ныть, а если ты еще раз испортишь мои вещи, я очень сильно разозлюсь.
Она ласково улыбнулась, а потом вдруг легким движением руки смахнула со столика всю косметику. Раздался звон, и воздух стал невыносимо душным от дисгармоничного смешения десятка духов.
- На сами вещи мне плевать. Я куплю себе все, что захочу. Но мне не нравится, когда кто-то злится на меня.
Выглядела она в этот момент очень пугающей, хотя ласковая улыбка ни на секунду не покинула ее лица. В комнату заглянул Дайлан:
- Любимая, мои левацкие комплексы велят мне спасать мир от моего брата-республиканца. По такому случаю я даже оделся. Не скучай и кинь мне ключи от машины, сука!
Маделин кинула ему только:
- Сам найди.
- О, чувствую запах разбитых надежд.
- Это Герлен. В основном, ты прав.
Грайс ожидала, что Дайлан наорет на нее, но, ища в тумбочке ключи от машины, Дайлан погладил ее по голове, щупальце скользнуло по лицу Грайс, ощущение было не из приятных. Оно было теплым, влажным, как будто не было покрыто кожей.
- Не скучай, Грайси. Мы поговорим потом, хорошо?
Он волновался за нее? Она выпустила чудовище из его дома, а он еще и волновался за нее. Грайс снова стало мучительно стыдно, ей захотелось раствориться, исчезнуть. Она серьезно рассматривала вариант забраться под кровать.
- Пока-пока, - сказал Дайлан. Он послал Маделин воздушный поцелуй, потом метнулся к ней, подхватил на руки и поцеловал. Страсть у них была как в кино. Грайс отвернулась, сложив руки на коленях.
Когда Дайлан ушел, Маделин развернулась к Грайс. Она сказала:
- Давай обработаем тебе руку, пока ты не умерла от потери крови.
- А я могу? От такой небольшой раны?
- Трусишка, - засмеялась Маделин, и впервые за все время их знакомства в ее голосе скользнуло что-то по-настоящему нежное. Так кошки приходят, когда ты болеешь, чтобы полежать рядом. Она взяла Грайс за здоровую руку и повела ее в ванную.
Ванная у них с Дайланом была огромная, мучительно-блестящая, все стены в ней были зеркальными, оттого Грайс почти потеряла ориентацию в пространстве.
- Ты вся липкая, моя милая. Прими душ, а я принесу тебе одежду.
Сама Маделин без одежды выглядела естественно, будто никогда не носила на себе ничего лишнего.
- Спасибо, - сказала Грайс. Вспышка ярости уже угасла, и теперь вместо нее осталась пустота.
Маделин ушла, а Грайс быстро помылась, смывая с себя все следы своего преступления. Теперь она пахла клубнично-сливочным гелем для душа, который принадлежал Маделин. Отчего-то это было очень приятно, будто Грайс присваивала себе какую-то ее часть.
Только завернувшись в полотенце, Грайс поняла, что она - в ловушке. Грайс не могла одеться, пока Маделин не принесет одежду, идти за одеждой самой в таком виде тоже было бы неприлично. Маделин пришла, но одежду положила на столик под раковиной.
- Серьезно, Грайс? Лучше испачкаешь в крови одежду, чем посидишь спокойно, утихомирив свои гомосексуальные проекции, пока я обработаю тебе рану.
Пока Грайс мылась, она увидела, что рана совсем не глубокая, просто довольно длинная.
Маделин стянула чулки, отбросила и сама залезла в душ, включила воду. Грайс сидела на краю ванной, старательно завернувшись в полотенце и слушая, как течет вода, сливаясь с мягким голосом Маделин, напевающей старую айрландскую песенку о Джайни, которого она не узнает.
Наконец, Маделин вылезла из ванной, прошествовала к аптечке, взяла антисептик, ватные диски и лейкопластырь.
- Жить будешь, - убежденно сказала она, когда Грайс продемонстрировала ей руку.
- Зачем ты это сделала? - спросила Грайс, на этот раз куда спокойнее. Антисептик жегся больнее, чем эта рана когда-либо ощущалась. Грайс поморщилась.
Маделин насвистывала что-то, но как только Грайс спросила, вдруг резко замолчала.
- Я не хотела, чтобы ты думала, что живешь не с чудовищем. Это важное знание, которое, на мой взгляд, необходимо каждому. Я не могла рассказать. Но ты, набив свои синяки, впредь будешь все знать.
- Он мог меня убить!
- Это бы меня развлекло.
Маделин засмеялась, а потом принялась заклеивать рану длинным рядом пластырей. Проглаживая линию, Маделин сказала: