- Простите, пожалуйста.
Девушка по-лошадиному противно засмеялась, и сама оттолкнула ее, проходя. Атмосфера здесь явно была враждебная. А может просто непривычная Грайс.
- Развлекайся, дорогая, - сказала Аймили. Она провела рукой вдоль зала. - Весь мир открыт перед тобой.
Грайс промолчала, так и не сказав, что предпочла бы закрыть такой мир. От шумной музыки болела голова, но людям все, кажется, нравилось. Они подпевали сменяющимся трекам, казавшимся Грайс абсолютно одинаковыми, верещали, когда музыку ненадолго выключали. Люди были везде, они были так близко друг от друга, потные, полуодетые, раскованные. Грайс стояла в углу и курила сигареты одну за одной. Лаис и Аймили снова танцевали, на этот раз безупречно стилизовавшись под местных завсегдатаев. Ноар исчез куда-то, Грайс, как ни старалась, не могла его найти.
К ней подошла какая-то девушка, клубнично-рыжая, со стянутыми в высокий хвост волосами и крохотными веснушками, рассыпанными по коже, как песчинки после пляжа.
- Не была здесь раньше? - улыбнулась она.
- Неа, - деланно-небрежно ответила Грайс, и тут же поправилась, поняв, что переигрывает:
- То есть, нет.
- Это я уже поняла. Я - Лайзбет.
- Красивое имя. В детстве я придумывала альтернативную себя, которую так звали. Я - Джэйси.
- Тоже красивое имя, - засмеялась Лайзбет. - И спасибо, за комплимент. Волнуешься?
- Немного.
- Ты не переживай. Тут все не так страшно. Люди особо ничего не делают, но они вместе. Вся эта хрень вроде "свобода и смерть" для восторженных подростков. И все же мы вроде как против. А это уже много. Смело прийти сюда. Признаться себе в том, что мир устроен неправильно.
- Здорово, Лайзбет. А что вы еще делаете?
Лайзбет засмеялась. По ее глазам Грайс поняла, что ей явно было, что ответить. Однако она сказала:
- Мы собираемся здесь и учимся не бояться. Это уже много.
Грайс хотела было спросить об убийствах, происходивших в Нэй-Йарке, но подумала, что создатели детективных сериалов не одобрили бы этого. Она промолчала, не зная что сказать, но Лайзбет оказалась общительной.
- А за что ты ненавидишь осьминожек?
- Осьминожек?
- Слушай, ну ты же не веришь в то, что они - боги. Доисторические морские животные - в это я охотно верю.
- Доисторические животные, наделенные сознанием и всемогуществом. И бессмертием.
- Да могут они умереть. Просто мы пока не знаем как, - хмыкнула Лайзбет. - Ты говоришь о них, как какая-нибудь культистка.
- Я из жреческой семьи, - быстро сказала Грайс. - Сбежала. Поэтому и ненавижу...осьминожек.
Лайзбет смотрела на нее пытливо, ее взгляд побуждал продолжать. И Грайс начала говорить, по ходу дела понимая, что не так уж сильно она преувеличивает:
- Вырасти в жреческой семье - чудовищно. Каждый день ты вынуждена ложиться в три тридцать, после завершения мессы. В школу встаешь - ничего! Вся твоя жизнь соотнесена с лунными циклами. Новолуние означает - голодный пост. Никакой еды первые три дня. А еще постоянные унизительные обследования. Годишься ли ты для того, чтобы лежать в постели с одним из чудовищ? Здорова ли ты? В порядке ли твой гормональный фон? Чувствуешь себя племенным животным. Это мерзко, унизительно. Я не хочу быть товаром или слугой, я хочу быть собой. Но там ты в первую очередь - товар. Потом - слуга. И только потом - ты сам.
Лайзбет слушала внимательно. Грайс поняла, что от волнения принялась накручивать на палец прядь волос и вздрогнула, увидев, что они светлые и намного длиннее.
- И я сбежала, - сказала Грайс. - Я украла папину тачку и...
И полетела под откос, если верить тому, что говорил Ноар.
- И сделала вид, что разбилась. Чтобы меня не искали. Я приехала в Нэй-Йарк, чтобы затеряться.
- Большой город, все дела, - протянула Лайзбет. Она медленно кивнула. - Тяжело тебе было с культистами.
- В Нэй-Йарке тоже нелегко. Но я устроилась официанткой.
- А где?
Грайс сложила руки на груди.
- Я тебе не скажу. Если семья меня чему-то и научила, так это тому, что мы - повсюду.
Лайзбет засмеялась, у нее был теплый, красивый смех.
- Здорово. Ты молодец. Я тебя понимаю.
- А ты как здесь оказалась? - спросила Грайс, чувствуя, как отпускает ее напряжение. Кажется, она справилась. Взвинченность, вызванная флуоксетином, в который раз помогла ей. Мысли становились словами так быстро, что она едва успевала это заметить.
- Мой отец погиб в "О, эта божественная неделя". Дайлан заставил его медленно умирать от астробластомы. Он не пережил операцию.
Грайс молчала. Любые слова казались ей ошибкой. Лайзбет и не ждала слов. Она сказала:
- Отец был плохим человеком. Он был убийцей. Он сидел на героине. Его посадили за разбой.
Грайс никогда не задумывалась о том, что человек, являющийся убийцей может не заслуживать смерти. Но Лайзбет говорила эти страшные вещи об отце с любовью. Не всепрощающей любовью, а той, другой, которая заставляет нас понимать.
- Он был уродом, мой отец, - сказала Лайзбет. - Но он не заслуживал такой смерти. Никто не заслуживает.
Но в Эмерике ведь применяли смертную казнь. И люди, которые умерли от руки отца Лайзбет так же не заслуживали смерти.
- Я знаю о чем ты думаешь, - мрачно сказала Лайзбет. - Тех людей не вернешь. Отец совершил чудовищные вещи. Однако, мучить его, а потом убить руками невиновного человека, это чудовищно. Я не хочу жить в таком мире.
И она, наверное, была права. Но Грайс не могла почувствовать этого.
Слава всем богам, в этот момент музыка вдруг схлынула, стихла, ушла. Раздался мерзкий визг микрофона, и Грайс услышала голос того бритоголового мужика, с которым говорил Ноар. Они прошли вперед, на звук. В конце зала находилось что-то вроде сцены. Видимо, прежде, там тоже стояла какая-то громоздкая машина, однако сейчас это было небольшое возвышение с обшарпанным столом и стойкой для микрофона.
- Ребята! Добро пожаловать в "Ост-инд".
- Что? - не выдержала Грайс. Лайзбет хмыкнула.
- Это еще что! Один раз мы были в клубе "Темный Сеул", - прошептал неизвестно откуда появившийся Лаис. Он держал Аймили за руку, а она с интересом, почти восторгом, смотрела на сцену.
- По крайней мере, индустриальная стилистика выдержана, - неуверенно сказала Грайс.
- Мы с вами не выбираем между свободой и смертью. Свобода и означает смерть!
Бритоголовый вскинул кулак, как левый активист шестидесятых, и неожиданно люди поддержали этот глупый лозунг. И Грайс поняла, они, утомленные безысходностью, пришли сюда за суррогатом опасности, псевдопротестом.
В секунду Грайс поняла - "Ост-инд" не представляет никакой опасности. А бритоголовый, одетый в драные джинсы и выглаженную рубашку, все говорил.
- Мы потомки тех, кого называли Охотниками. Потомки не по крови, но по убеждениям. Мы разделяем их идеалы! Идеалы свободы для всех людей!
У бритоголового было очень одухотворенное лицо, но вот в идеалах остальных здесь собравшихся Грайс сомневалась.
- Для тех, кто здесь впервые, - и взгляд его безошибочно нашел в толпе Грайс. - Меня звать Фэл. И я местный герцог.
Безумное смешение викторианской стилистики, нацистких идеалов и полуголых тел приводило Грайс в замешательство.
- Мы здесь для того, чтобы сказать - мы есть! И наше время еще придет!
Потрясание потенциальной силой выглядело смешно, однако люди с готовностью откликнулись. Тут и там Грайс слышала вскрики вроде:
- Придет!
- Да!
- Победа!
Лайзбет стояла рядом молча. Глаза у нее были внимательные, еще, казалось, их блеск был чуть насмешливым.
- Как только мы найдем способ победить, мы выйдем на улицы. И чем больше нас будет тогда, тем быстрее мы отберем свой мир. Нас - семь миллиардов. А их - меньше двух сотен. Этот мир принадлежит нам по праву!
Люди были возбуждены, мерзко пахли и громко кричали. Это были люди, которым принадлежали улицы. Они разительно отличались от людей, которым принадлежал мир.