Грайс никогда прежде не видела храм Дайлана.
Разве только на картинках в путеводителе по Нэй-Йарку. Экскурсии туда были запрещены, а просить Дайлана показать ей собственный храм казалось Грайс неприличным и излишне навязчивым.
Это было огромное сооружение совершенно неправильной формы. Оно не являлось какой-либо правильной геометрической фигурой, извиваясь по собственному желанию, будто бы было живым существом. Храм занимал территорию, сравнимую с территорией Белого Дома. Будто изгородь его окружали высокие каменные столбы, на которых были выбиты письмена неизвестного никому из людей языка. Единственным символом, понятным каждому, кто смотрел на него, были глаза, которые венчали каждый из столбов. Эти драгоценные, рубиновые глаза, напоенные солнцем, казались наполненными кровью.
Кайстофер мягко вел Грайс вперед, к храму. Красная ковровая дорожка заканчивалась, не сказать чтобы неожиданно, и ее место занимали сшитые друг с другом звериные языки. Некоторые из них были испещрены язвами - на такие Грайс старалась не наступать. Языки здесь, к счастью, появлялись только к праздникам. Грайс прошла по ним, чувствуя их упругую мягкость, и они с Кайстофером оставили людей снаружи храма, погрузившись внутрь, в его прохладную темноту.
Аймили рассказывала, что их отец велел построить храм Дайлана, потому как Дайлан был его первым сыном. Остальные обошлись храмами где придется. Обычными местами, где они демонстрировали людям свою божественную силу.
- Вот такое вот сексистское дерьмо, - фыркнула Аймили.
Грайс густо покраснела и неразборчиво пробормотала, что это называется "майорат".
Внутри храм Дайлана производил еще более безумное впечатление, чем снаружи. То ли рубины как-то передавали свои красное сияние внутрь, то ли здесь были установлены специальные прожекторы, но темнота была красноватой, даже алой.
Широкие коридоры, раздваивающиеся, расходящиеся в разные стороны, утончающиеся и расширяющиеся случайным образом, ничего общего с человеческой архитектурой не имели. Высокие, чем-то напоминающие готические, своды, поддерживались извивающимися, похожими на сосуды или щупальца, балками. Пол поднимался и опускался, идти было тяжело. В некоторых местах храма зияли дыры, как огромные, раскрытые пасти. Шаги Грайс и Кайстофера гулко отдавались в этом безумном пространстве.
- Здесь страшновато, - прошептала Грайс. Голос ее метнулся далеко-далеко, вернувшись эхом.
- Мы скоро придем. Будет получше, - ответил Кайстофер. Его это противоестественное место вовсе не смущало.
Наконец, через множество долгих минут, когда Грайс чувствовала смутную тошноту от давящей планировки этого безумного здания и красноватого света, они вышли в большой зал. Казалось, сюда можно было попасть из любой точки храма. Зал был окружен провалами коридоров, неровными, иногда слишком большими, иногда слишком маленькими. Все эти дыры, будто прогрызенные крысами, неаккуратные, вели в мраморный зал, начищенный до блеска. Белый и черный мрамор в алом сиянии, казались драгоценными камнями. Зал был огромный и совершенно пустой. Наверх шли три лестницы, которые вели к одной ложе, похожей на театральную. Бархатные диванчики и позолоченный балкончик резко контрастировал со всем этим безумием. Грайс увидела сидящих в ложе Ноара и Олайви. Она крутила в руках театральный бинокль, а Ноар говорил что-то ей на ухо.
По залу сновали люди в черных балахонах. Их лиц не было видно. Грайс видела, что все они были нарушенными - их моторика была в разной степени искаженной, движения плохо скоординированными, некоторые стояли, раскачиваясь, некоторые без конца драили одно и то же место на полу. Грайс увидела какого-то идиота, вылизывавшего стену, его плоский, большой язык тыкался в камень, и он отзывался мычанием, означающим, наверное, кинестетическое удовольствие. Слабоумные выполняли простейшую работу - драили пол, тащили тяжелый каменный алтарь. В воздухе носился специфический запах пота, свойственный олигофренам, смешанный с запахом благовоний. Грайс показалось, что ее сейчас стошнит, а вот чистюля Кайстофер даже не поморщился.
Со всех сторон доносилось мычание или отдельные слова. Кто-то навязчиво повторял, сгибая и разгибая руку, в которой была зажата ткань:
- Чисто, чисто, чисто, чисто.
Кипела работа. Управляли ей люди, явно не слабоумные, однако сумасшедшие. Грайс без труда определила людей в мании. Один из них, так же надежно укрытый балахоном, подошел к ним.
- Мои господа, - сказал он быстро. Грайс увидела, что его руки исцарапаны. Под балахоном мелькнула подобострастная улыбка. - Эта башня построена безумцами.
И тут же он отскочил на шаг:
- Грязно, как грязно. Это потому что я плохой.
Он сделал неопределенное движение, будто мыл руки, размазал по ладоням кровь.
- Займите свое место, если вам будет угодно. Райчи! Поставь гребаную чашу на место! Идиот!
Человек в балахоне хихикнул:
- Самое забавное - он же правда идиот.
- Они убивают мышей, - сказал кто-то рядом, и Грайс увидела, что на нее показывают пальцем. Ей стало неловко, будто она никогда прежде не видела безумцев. Ее отец был психиатром, она должна была знать, как сейчас быть. Но все знания выветрились из головы.
Они с Кайстофером поднимались по одной из лестниц, и безумцы внизу упали ниц, пока они восходили. Грайс была уверена, что Олайви и Ноар поднимались совсем по другой лестнице. Их вовсе не случайно было три.
Грайс и Кайстофер устроились на диване. Ей захотелось взять его за руку, но повода не было. Внизу кипела работа. Вдруг Грайс заметила существо в желтом. Оно стояло в самом центре огромного зала. Балахон на нем был желтый, очень просторный и очень яркий. Капюшон закрывал его лицо полностью, казалось, у этого существа просто нет лица. Полы балахона стелились по полу. Рукава почти доставали до пола, из широких прорезей свисали щупальца. Грайс никогда не думала, что они такие длинные, видимо Дайлан никогда не выпускал их полностью. Он был абсолютно неподвижный, будто изваяние. В нем не было ничего человеческого, ни один человек не смог бы повторить такой каменной неподвижности. Впервые Дайлан, принесший на телевидение экстремальные формы садомазохизма, по-настоящему Грайс напугал. Он был вовсе не эксцентричным ведущим популярного шоу.
Он действительно был главой Дома Хаоса.
Грайс поспешно отвела от него взгляд. В углу она увидела прикованную золотыми цепями девушку. Она показалась ей знакомой. Грайс увидела в специальном бардачке между сиденьями два бинокля. Взяв один, Грайс снова посмотрела на девушку.
Без сомнения это была Маделин, одетая только в сложную конструкцию из золотых цепей, почти не скрывающих ее тело.
- Разве ей можно быть здесь?
- Не в том качестве, в котором можно тебе или Ноару, - ответил Кайстофер. Тон у него был светский, лишенный волнения. Но Грайс почувствовала, что он удивлен.
Маделин обнимала одного из мужчин в черном балахоне. Он мерно раскачивался, пока Маделин шептала что-то ему на ухо. Он обнимал ее обнаженное тело, и стонал, так что Грайс слышала даже со своего места в ложе.
Наверное, подумала Грайс, Маделин не так уж часто видела своего драгоценного брата.
Грайс увидела, как Ноар закурил и поспешила сделать то же самое. Олайви сморщила тонкий нос, вдыхая тянущуюся к ней струйку дыма. Грайс смотрела вниз, где маленькие, клоунски нелепые и одновременно жуткие люди в балахонах совершали свою несложную работу, а неподвижный Дайлан в ослепляюще желтой одежде, стоял посередине, и единственным, что было не лишено в нем жизни были извивающиеся по полу щупальца.