А вот Олайви откусила по кусочку от обоих сердец и вежливо вернула владельцам.
- Благодарю.
- О, кто-то не забывает и об этикете прежних времен, - сказал Мэрган, будто бы не обращаясь ни к кому.
- То есть, - шепнула Маделин. - Это был современный этикет?
Мэрган поднял руки и сказал:
- И я готов войти в ваш дом.
- И я готова войти в ваш дом, - вторила ему Касси, потирая зарастающую рану на груди тонкими пальцами.
И Дом Хаоса расступился.
Проходя мимо Грайс и Ноара, Мэрган едва на них взглянул. А вот напротив Маделин он остановился и сплюнул розовую от крови слюну.
- Так отвратительно и так грязно.
Маделин размазала плевок носком золотистой туфельки от Крийстиана Лабутена.
- Прошу прощения, - сказала она, улыбнувшись. И Грайс показалось, что Мэрган ударит ее прямо сейчас. Но он просто прошел мимо.
Грайс и Ноар вынуждены были прислуживать за столом. Они разносили еду, заказанную в фешенебельном ресторане. В старые времена им пришлось бы готовить самим. Боги молчали. Это было странно - люди за столом просто пребывают в абсолютной тишине. Может быть, они бессловесно общались, чувствовали запахи друг друга или выполняли очередные требования своего сложного этикета.
Грайс не знала. Она разносила лобстеров со сливочным маслом, стараясь не смотреть в глаза богам Дома Тьмы.
- Быстрее, - сказала Касси, когда Грайс поставила перед ней тарелку. И это было первое, что она сказала, войдя в дом.
- Мне очень жаль, - пробормотала Грайс. Отчего-то ей очень захотелось, чтобы Кайстофер посадил ее рядом, а может быть даже увел в комнату и крепко обнял. Ей было неуютно и страшно.
Ноар, смесь культиста и официанта в сложившейся ситуации, разливал по бокалам айс-вайн.
Мэрган вдруг снял шейный платок, и Грайс увидела, что шея его испещрена глазами. Это были красные глаза, желтые глаза, открытые глаза с вертикальными зрачками, двигающиеся, высматривающие что-то вокруг. Эти глаза были как сыпь, они россыпью уместились на длинной, черной шее Мэргана.
- Чудесно выглядите, - сказал Кайстофер. - Отец всегда этому завидовал.
- О, но ему повезло зачать чудесного сына, - Мэрган показал на Дайлана, чьи щупальца ловко ломали спинку омара, пока Дайлана пил айс-вайн.
Снова воцарилась тишина. Когда стол оказался уставлен угощениями, Грайс и Ноар сели, просто от усталости, совсем забыв о почтительности. Маделин все это время стояла в углу, ей не разрешалось прикасаться к еде. Она курила одну сигарету за другой. Древний этикет богов ни коим образом не регламентировал курение.
- Почему они сидят? - капризно спросила Касси.
- Потому что не знают, где их место, дочка.
Грайс встала и отошла к стене, остановившись напротив Маделин, а Ноар остался сидеть.
- Олайви, милая, - сказал Мэрган. - Я слышал, ты живешь с ним уже довольно долго. Но он все еще не подарил тебе дитя. Этот молодой человек фертилен?
- Несомненно. Просто мы еще не планируем детей. Что насчет Касси? Неужели у Дома Тьмы нет ни единого жреца, достойного богини.
- Дом Тьмы избирателен, - Мэрган постучал пальцами по тарелке. - В отличии от Дома Хаоса. Если уж мы пожираем, то пожираем лучшее.
Это звучало как какая-то особая божественная поговорка. Или как бред шизофреника. У Грайс складывалось впечатление, что единственной целью этого вялого разговора после долгой тишины было разозлить каждого участника беседы как можно сильнее.
Мэрган нахмурился, потом сказал Ноару:
- Встань. Я не хочу говорить о деле, когда за столом сидит человек. Займи свое место рядом с наложницей брата твоей госпожи.
Аймили вдруг засмеялась.
- Вы говорите, как в порнушке про "Тысяча и одну ночь". Прям точь-в-точь.
И Грайс подумала, что Аймили сказала ровно то, что хотел бы сказать Ноар. Она могла это сказать без риска быть освежеванной. Или, скорее, без риска быть освежеванной и как-то от этого пострадать.
Мэрган засмеялся, потом щелкнул пальцами:
- А ты хороша. Наглая, маленькая богиня. Я бы выгрыз тебе глотку.
- Не успел бы, я бы оторвала твою голову, - спокойно сказала Олайви.
Кайстофер молчал, сосредоточенно расставляя серебряные приборы самым совершенным образом. Дайлан был увлечен омаром, будто ничего не происходило. А потом Мэрган вдруг стукнул кулаком по столу, зазвенела посуда.
И даже Ноар, со всей его спесью, встал и занял место рядом с Грайс. От Маделин их отделяла вся столовая. Она, будто прокаженная, стояла совсем одна.
- Что ты себе позволил, Дайлан? - зашипел Морган, а продолжение фразы звучало уже не их языке. Дайлан отложил клешню омара, потом обворожительно улыбнулся:
- Я совершил все так, как предписывает этикет. Это моя женщина. И сейчас она сядет за мой стол и разделит со мной хлеб. Вернее, омара. То же самое сделают Грайс и Ноар.
- Ты называешь их по имени? - с любопытством спросила Касси. Глаза Мэргана, в том числе и лишние, устремились на Дайлана.
- Ты не осквернишь нашу трапезу.
- Именно это, как глава Дома Хаоса, я и собираюсь сделать. Есть какая-то пословица про то, что в чужой храм со своим уставом не надо...
Дайлан засмеялся:
- Ах да ладно, я забыл. В общем, пока любовь моей жизни не сядет, разговора не будет.
- Папа, а мы очень хотим разговаривать? - спросила Касси.
Мэрган криво улыбнулся. И Грайс увидела, что зубы его намного острее человеческих, хотя и такой же длины. Ей было интересно, это старость сделала Мэргана таким нечеловеческим, или он родился настолько жутким.
- Тогда я хотел бы, чтобы сюда поднялся еще один человек, которого так жаждут здесь видеть.
Внутри у Грайс все похолодело. Она сцепила руки в замок и принялась считать удары собственного сердца. Она никогда прежде не волновалась так сильно ни за кого. Прежде самой будоражащей ее мыслью, была мысль о самоубийстве. Все остальное оставалось приглушенным, и Грайс жила в старом кино. Сейчас же цвета стали яркие, и Грайс поняла, что у нее наступило адреналиновое опьянение.
Мэрган вытянул руку, щелкнул пальцами, а потом принялся насвистывать какую-то птичью мелодию. Эта мелодия обладала своего рода красотой, странной и притягательной одновременно. Никто не смел прерывать ее. Касси вертела в пальцах нож. И Грайс, кажется, знала, для кого этот нож предназначен.
Минут через пять Грайс услышала чьи-то тяжелые, слишком медленные, мучительно медленные шаги. Шаги похожие на стук комьев земли о крышку гроба.
В дверях столовой появились два человека. Они были одеты в белое. Их движения были мучительно раскоординированы, вовсе не как у безумцев. Грайс смотрела на них и видела - это были мертвецы.
Нет, никаких заметных причин смерти, открытых ран или пулевых отверстий. У этих людей были такие пустые глаза, просто мертвые глаза, неподвижные, со зрачками, не сужающимися от света. Их движения были как движения кукол, их лица казались восковыми. При жизни это, наверное, были разные люди, но сейчас они казались совершенно одинаковыми.
Они несли лакированный белый гроб. Аймили кинулась к ним, и в этот момент Мэрган снова щелкнул пальцами. Как игрушки, у которых кончился завод, оба человека мгновенно осели на пол, а гроб упал. Аймили пыталась открыть его, так яростно, что казалось еще секунда, и она оторвет крышку. В гробу, обитом синим вельветом, лежал Лаис. Его руки были связаны, к ним же привязан букет увядающих лилий. Аймили ударила его по щеке.
- Лаис, Лаис, милый, проснись!
Грайс почувствовала, что слезы текут у нее по щекам, она постаралась утереть их незаметно. А вот Маделин вдруг взвизгнула:
- Какого хрена? Вы что имеете право так с ним поступать?!
- Мы, девочка, имеем право по частям прислать его вам. А вот ты не имеешь права даже обращаться к нам.