Маделин пожала плечами:
- Слушай, они представители расы, приспособленной для господства на этой земле. Не думаю, что их судьбу при всем желании можно назвать тяжелой.
Грайс замолчала и принялась драить пол дальше. Разговор Маделин и Лаиса восстановился, но Грайс не слушала слов - только звучание их голосов. От них ей было уютно.
К вечеру комната снова представляла собой то, что Грайс так сильно любила - абсолютный порядок. Выпроводив Лаиса и Маделин, Грайс немного почитала и легла спать, но сон не шел. Она положила руку себе на живот, стараясь осознать, что там сейчас еще какое-то существо, кроме нее, вскоре оно будет больше, у него будет собственная жизнь, биение собственного сердца.
И оно не будет человеком.
Ей стало страшно, как будто вместе с ней, в темноте ее тела, был кто-то чужой, жуткий, кто-то, от кого нельзя спрятаться и сбежать. Существо, которого полагается бояться.
Неожиданно Грайс почувствовала страшную слабость. Может быть, она переборщила с попытками убить себя? Грайс казалось, она не может пошевелиться, тревога накрывала ее равномерными, ритмичными волнами. Она почувствовала, что теплая кровь струится у нее из носа, но не смогла пошевелить рукой, чтобы стереть ее. Этот паралич длился около часа, и когда Грайс смогла, наконец, двигаться, она вскочила с кровати. Кровотечение было довольно обильное. Чтобы успокоиться, Грайс замыла простынь, засунула в ящик для грязного белья, сменила постель. Ее трясло от страха. Конечно, не стоило так увлекаться попытками себя убить. Она сама виновата. Никто не говорил ей о том, что этого нельзя делать слишком часто, потому что никто и не делает таких вещей слишком часто. Это у нее нет мозгов.
Грайс долгое время не могла заставить себя вернуться в постель. Ей казалось, что паралич нападет на нее снова. Наконец, она усилием воли заставила себя лечь, на самом краю кровати, будто собиралась куда-то, от кого-то бежать. Грайс с трудом заснула, когда за окном уже забрезжил рассвет.
Проснувшись, Грайс привела себя в порядок, наслаждаясь чистотой всего вокруг. Она гнала от себя мысли о вчерашнем параличе, который был страшнее любой боли, испытанной в смертельных для человека обстоятельствах.
Совершенно неожиданным образом Грайс захотелось к людям, а не от людей. Она вышла на кухню, где уже сидели Кайстофер и Аймили. Полнолуние закончилось, с облегчением подумала Грайс.
Аймили сказала:
- Я поздравляю тебя, братик.
А потом она поцеловала Кайстофера - совсем не по-сестрински. Он ответил ей, и Грайс нахмурилась. Если Аймили поздравляла ее мужа с ее беременностью, сделано это было странным образом.
- О, - сказала Аймили как ни в чем не бывало. - Доброе утро, Грайси, как себя чувствуешь?
- Все...
Грайс набрала было воздуха, чтобы сказать "в порядке", но сказала:
- Плохо.
Она села рядом с Кайстофером. Он взял ее за руки, это был очень личный жест, не для других людей. Но сейчас Кайстофер, кажется, был взволнован.
- Это правда?
- Что мне плохо?
- Что ты беременна.
Грайс хотела было рявкнуть, что говорила ему вчера, но вспомнила о том, что видела, просматривая диск. Он не совсем понимал, что реально, а что - его фантазия. Может, он и помнил о своей второй части, но считал, что это сон. А может просто не доверял полностью тому, что видел и слышал в полнолуние.
- Да, Кайстофер.
Он кивнул.
- Спасибо тебе.
Грайс кивнула ему. Он будто не интересовался, почему ей было плохо, и это ее обидело. Грайс молча завтракала, Кайстофер, впрочем, тоже не был особенно разговорчив.
- О, поняла, - сказала Аймили, так и не сумев их разговорить. - Всем пока, я лучше отправлюсь в более веселое место.
После завтрака они вернулись в комнату. Он сказал:
- Я знаю, что тебе плохо.
- Мне страшно, - сказала Грайс и будто услышала свой голос со стороны - вообще никаких эмоций. С тем же успехом она могла сказать любую другую фразу. Но Кайстофер понял. Он усадил ее на кровать.
- Я знаю. Ты носишь в себе детеныша другого вида. Значит, твой организм будет работать на пределе, потому что этот детеныш будет брать все, что запрограммирован брать.
- То есть, он сожрет меня изнутри?
- Метафорически говоря. Тебе будет тяжело. Но есть и хорошие стороны.
- Неуязвимость для внешнего воздействия?
- Откуда ты знаешь?
Грайс пожала плечами. Ей не хотелось упоминать об их встрече на закрытом этаже.
- Дайлан сказал.
- Что ж, Дайлан прав. Но мне было бы неприятно, если бы ты экспериментировала с этим у меня на глазах.
- Меня не интересуют подобные вещи, - сдержанно сказала Грайс.
А потом Кайстофер увлек ее на кровать рядом с собой.
- Я тебе очень благодарен.
Он обнял ее так, будто они собирались спать.
- Пока не за что, - сказала Грайс. Он обнял ее крепче.
- Я тебе кое-что расскажу. В прошлом божественные пары могли проводить что-то вроде синхронизации. Это нужно было для успокоения детеныша, и для лучшего контакта самца и самки, чтобы они не вгрызались друг в друга. Это высшая степень связи между богами. Она не утрачена и для пар вроде нас с тобой или Ноара с Олайви.
Он говорил отрешенно, как преподаватель на замене, читающий лекцию о предмете, с которым знаком лишь поверхностно. Его шаблонная речь сейчас звучала как-то особенно изолированно. И одновременно с этим он крепче обнял Грайс.
Она закрыла глаза. Ей стало страшно, что паралич вернется. А потом Грайс вдруг услышала биение его сердца так близко, будто оно билось в ее собственной груди. Она буквально почувствовала его. Грайс лежала, ощущая, как ее обнимает Кайстофер, и в то же время она уже не была собой - в полной мере, и он собой не был. Грайс чувствовала его дыхание, будто вдыхала сама.
И еще она ощущала присутствие их ребенка - бессловесное, бессердечное пока, и все же оно было.
Грайс ощущала его объятия, и ощущала, что он чувствует, обнимая ее. Ощущала все за них обоих и была ими обоими, и он был ей, и будто бы они были кем-то еще. Один плюс один, это уже не только один и один, но и два.
Грайс не знала, как выразить это странное ощущение. Выражение довербальных процессов на вербальном уровне в некотором смысле невозможно.
Они были абсолютно едины, и Грайс удивлялась, как она могла позволить себе такую степень близости, ту самую, что так часто фигурировала в ее страхах. Это была близость, которая поглощает полностью.
Ее страх мешался с его страхом, он тоже боялся, но - чего-то другого и в то же время похожего.
Они не двигались. Грайс чувствовала, как страх растворяется, и остаются только они - физические ощущения, слитые воедино, мысли, носящиеся по поверхности общего разума.
Грайс вдруг стало так спокойно, будто она была в открытом космосе, так далеко ото всех, как только могла, но все же - с кем-то, с кем-то таким родным, знающим ее так хорошо.
Грайс уснула, ощущая, как засыпает он.
Глава 10
Грайс проснулась, все еще ощущая, что они едины. У нее было два сердца, и оба они бились ровно и успокаивающе. Он спал, она чувствовала это. Грайс скользила по поверхности его снов, стоило ей закрыть глаза. Какие-то коридоры, незнакомые ей люди, бессмысленные просьбы, которые нельзя не выполнить - у Кайстофера были очень человеческие сны.
И в то же время Грайс еще ощущала запах, исходивший от второй его части - сахарно-молочный, с нотками розы, похожий на цветочный крем, детский и чувственный одновременно.
Грайс развернулась к нему, нить между ними болезненно натянулась, и Грайс прильнула к Кайстоферу, чтобы продлить ощущение близости - она почувствовала как он ощутил ее прикосновение.
- Спи, - сказала она, когда Кайстофер открыл глаза. - Мне хотелось тебя поцеловать.
Для Грайс это было непозволительной фривольностью, никогда прежде она не позволяла себе таких развязных жестов по отношению к нему, если дело не касалось того, другого Кайстофера.