— Ну, не знаю... — неуверенно протянула, заколебалась заведующая. — Вообще-то, я обязана отправить сигнал, реагировать на подобные вещи. Но вы мамочка интеллигентная, да и Алеша до сих пор не давал поводов — книжки детям читал...
Женщины дружно закивали, выражая влажным взглядом сочувствие повинившейся и осознавшей мамочке и безмолвно взывая к старшей о снисхождении.
— Ну хорошо, пока я рапорт попридержу в столе, — помолчав, великодушно смилостивилась та. — Но смотрите, коли еще раз что-то подобное повторится!..
Панарова энергично замотала головой. Не повторится.
— А о лобике Алеши не беспокойтесь — ранка небольшая, сестричка ее обработала, — погладила она ладонью худенькое плечико ребенка. — В больницу не имеет смысла ходить.
Медсестра закашлялась и отошла в сторону за стаканом воды.
— Вы с ним дома за свой счет три-четыре денька посидите, — мягко присоветовала властная женщина, провожая жестким, недовольным взором кургузую фигуру в белом халате. — А потом придете в сад, и сестричка вам повязочку снимет.
Мама Алеши с облегчением попрощалась и второпях повела ребенка за руку домой.
Дома мальчика ждал тяжелый разговор. Беда была в том, что он почти ничего не видел и не помнил.
— Ты зачем чужих детей дразнил, а? — нервно нахмурившись, вопросила мама, поставив его, провинившегося, стоять пред диваном, на котором молчком восседал грозный судья-отец.
— Я не дразнил, я в домике играл, — неуверенно ответил ребенок.
— Ну а как камнем в голову получил? — выпытывала она, вызывающе поглядывая на бесполезно молчавшего задумчивого мужа.
— Не помню. Я в окошко посмотрел — и все, — чувствуя, что, пожалуй, и вправду он снова провинился (как в тот раз, с сугробом), пролепетал Алеша.
— Мне все ваша воспитательница рассказала, — сурово хмурясь, продолжала отчитывать сына Панарова. — Ты откуда слово-то такое знаешь — «чича» ?.. Надоумил кто?
— Ладно, Надьк, отстань от него, — неожиданно вступился за Алешу, уже внутренне безропотно согласившегося со своей виной, отец. — Нечисто там все. Он чеченцев в глаза не видал. Они с лета семьями живут в бараках на рабочем поселке, где полстеклозавода обитает. Там и драки были, и на ножах — порезали двоих. А их ондатры шалопайничают — по домам лазят днем, шарят, когда народ на работе. Мужики с завода их терпеть не могут — дай волю, голыми руками бы разорвали. Вот, поди, дети оттуда и наслушались разговоров. А наш под раздачу случайно попал.
Надежда замолкла, почувствовав, что муж, наверное, прав.
— И что нам теперь делать? — озадаченно спросила она, кивком разрешив Алеше идти в другую комнату. — В милицию заявление писать?
— Сидеть молча — и все! — твердо отсек Панаров, отчего-то раздражаясь сам на себя. — Какая милиция?.. Чем ты докажешь? Взять и все выложить — и детсад, и отдел кадров, и партком нас живьем сожрут. Думаешь, они всего этого не знают?.. Знают очень хорошо, и еще раньше, чем мы! Но пока все тихо-спокойно — пара бытовых драк да пьяная поножовщина. Поди вякни об этом вслух — еще под статью о межнациональной розни загремишь. Если и нет, то о месте в детсаду забудь.
— Ну а если ему в больницу надо будет? — поневоле соглашаясь со словами мужа, беспокоилась за сына Надежда, сжимая и разжимая узкие, почти детские ладони.
— Дома с крыльца грохнулся, головой о тротуар, — уже открыто злясь на свое бессилие, отрывисто бросил первое, что пришло на ум, Алешин отец. — Чеченцы к зиме уедут — печи почти готовы — и черт бы их побрал, забудут все о них. А мы, если сейчас права качать начнем, будем у этой своры до смерти на заметке, еще и Алешке анкету подпортим... Или думаешь — Сталина сто лет как нет и что-то изменилось? У нас сроду ничего не изменится. Даже коль завтра объявят, что при коммунизме живем. Или капитализме… Тут только потоп что-то изменит.
Ночью Алеше снились очи черновласого кучерявого мальчика — рослого, почти подростка, — который кинул ему в лицо щебенку. В этих глазах светилась та же спокойная неприязнь, как в тех, желтых, что смотрели на него из кустов в лесном овраге.
Глава 19
Рана на лбу зажила, затянулась без вмешательства хирурга, и скоро Алеша ходил без повязки, с щедро намазанным зеленкой лбом.