Тут мы вновь сталкиваемся со старым вопросом: что именно превращает отдельных образцовейших представителей островитян в природных интернационалистов? Белл родилась на севере Англии в семье фабрикантов железных изделий, приверженцев либерализма и свободной торговли, и, хотя семейное предприятие сталкивалось с определенными трудностями, о деньгах ей никогда не приходилось беспокоиться. До 1914 года (война — единственный водораздел, значимый для ее поколения) она отчасти занималась тем, чем молодые девушки обычно не занимаются, скажем, альпийским горным туризмом и археологическими раскопками в пустыне, а отчасти тем, чего с учетом воспитания и склонностей ожидать можно было меньше всего, как, например, борьбой в рядах Антисуфражистской лиги. С началом Первой мировой войны на «домашнем фронте» оказалось так много женщин, что после 1918 года расширение права участия в голосовании произошло почти автоматически. Кроме того, война также заставила Белл понять, что девственность, от которой она одновременно хотела и боялась избавиться, ей, вероятно, не потерять никогда. Ее идеальный кавалер лежал в неглубокой могиле на Дарданеллах: с ним она свой шанс упустила, а на меньшее была не согласна. Обычно в такие моменты добровольцами на войну в пустыню уходят мужчины, но к концу 1915 года в Каире оказалась Гертруда, как первая за всю историю британской военной разведки женщина-офицер («майор мисс Белл»).
Подобного отличия она удостоилась за свои выдающиеся довоенные путешествия и исследования в Аравийской пустыне, неожиданно приобретшие стратегическое значение. В фильме «Английский пациент» один из группы британских солдат, внимательно изучающих карту, спрашивает: «Но как мы сможем пройти через эти горы?» Другой откликается: «На картах Белла нанесены дороги», и слышит в ответ: «Будем надеяться, что он был прав». Ошибка простительная, в особенности потому, что даже сегодня удивительно читать о женщине, в одиночку исследовавшей и картографировавшей большую полосу Аравии, от отдаленнейших районов Сирии до вод Персидского залива, как раз в то время, когда кайзерская Германия планировала строительство железной дороги Берлин — Багдад. Джон Бакен и Эрскин Чилдерс вместе написали значимую беллетристическую книгу о грядущем столкновении цивилизаций, однако «Загадкой Песков» следовало бы назвать работу Гертруды Белл.
Читая о Белл, поражаешься не только ее способности овладеть арабским языком, умению уважать и ценить арабскую историю и культуру, но и политической деятельности. Там где другие видели исключительно мелкие раздоры кочевников, ей удалось разглядеть проявление двух величайших соперничающих сил — ваххабитов Ибн-Сауда и хашимитов Фейсала, — и знание об этом она сохранила и впоследствии им воспользовалась. Когда Джорджине Хауэлл недостает достоверной информации, она нередко перегибает со спекуляциями и предположениями и пишет о том, как «Белл должна была поступить», однако вместе с тем затрагивает вопросы, которые другие повествователи обычно обходят, например, такой: что делать англичанке в пустыне, среди враждебных и навязчивых турок, когда требуется справить нужду? (Ответ: позаботиться о наличии статного арабского слуги, который заслонял бы ее своим телом, а потом содержать и опекать до конца его жизни.) Название книги может показаться непомерно льстивым и вызвать гнетущие ассоциации с несчастной и безумной леди Эстер Стэнхоуп, однако манеры Белл были таковы, что многие обитатели пустыни действительно полагали, что их посетила королева.
А Белл прагматично искала заслуживающего доверия короля. К 1918 году Месопотамия — или бывшие оттоманские вилайеты Басра, Багдад и Мосул — освободилась от турок, скорее благодаря прибытию британских и индийских войск, чем усилиями местного населения. Новые колониальные власти начали именовать эти земли «Аль-Ирак» (или «Ирак») от глагола «уходить корнями вглубь», который арабы прежде использовали для описания южной части данной территории. Многое в их правлении носило временный характер или было импровизацией. Белл признавала справедливым наблюдение багдадской газеты о том, что Лондон обещал арабское правительство с британскими советниками, а навязал британское правительство с арабскими советниками. Ее непосредственный начальник А. Т. Уилсон верил в строгий имперский контроль Великобритании. Колониальное руководство Индии, привычно полагавшее именно Дели той столицей, через которую следует поддерживать отношения с государствами Персидского залива, также решительно выступало против любых сентиментальных разговоров об арабской независимости. И словно для того, чтобы еще сильнее осложнить и без того запутанную ситуацию, британское правительство опубликовало декларацию Бальфура с обещанием сионистскому движению национального государства в Палестине, а новому большевистскому режиму в России пришла блестящая идея огласить условия оказавшегося у него в руках соглашения Сайкса — Пико. Раскрытие этого тайного договора, достигнутого во время войны, о разделе региона между царской Россией, англичанами и французами резко усилило подозрительность арабов к намерениям британцев. Оно же подтолкнуло президента Вильсона обнародовать Четырнадцать пунктов, предлагавших предоставление независимости всем колониям. Но на последующих парижских мирных переговорах арабам и курдам, наряду с армянами, была уготована роль обделенных сирот. В ходе этого мрачного тайного сговора даже империалист А. Т. Уилсон, казалось, проникся сочувствием к Белл: